главная | беллетристика | публицистика | переводы | журналистика | рабочий стол | семейный альбом | форум | e-mail | дневник

Дмитрий Петряков. Азиатский дневник

ПЕРВОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО
1979 год

ЭТАП ПОДГОТОВКИ

24 июля
вторник

Только что закончил работу в пионерлагере. 27-го числа должен получить деньги и может в тот же или на следующий день отбыть в дальние края. Льют и льют ужасные дожди. Всем рассказываю о том солнечном дожде, который будет лить на нас с Толиком в Азии. А пока что надо готовить экипировку, ездить в троллейбусах с отяжелевшими от наваливающегося сна веками. Мама подготовила для меня палатку, пришив к нижним створкам молнии, которые должны предохранить нас от проникновения и укусов ужасных азиатских насекомых. Съездил сегодня в город, подстригся, купил спиртовые таблетки, котелок, ручку, которой сейчас пишу, зашел к зубному врачу, который констатировал и гарантировал здоровье моих зубов в течение двух месяцев НАВЕРНЯКА...

Итак, еще пару дней в дождливом Таллинне, а затем многодневный поход в жаркие страны.
Встретился с Толиком в 18.30 у него дома. Обсудили кое-какие детали. Поехал в Ранна-Мыйза на велосипеде, собрал оставшиеся там вещи, которые уместились в два мешочка. Магнитофон и радиоприемник взвалил на багажник. Трогательно попрощался с Натальей и поехал, изредка вихляя передним колесом, когда на багажнике смещался центр тяжести. Дома поел, и вот теперь жду завтрешнего дня. А завтра сороковой день папиной кончины.

25 июля
среда

Сороковой день папиной кончины начался как нельзя буднично. Я встал позже обычного в 8.00, сделал зарядку, а потом поехал с мамой в город. Она по своим делам, я – по своим. Купил подарок Натальиной маме (сборник современных стихов и рисунков на английском языке „Australians Aware”. На обложке очень сильная композиция из трех лежащих обнаженных женщин. Не знаю, придется ли ей по вкусу этот модернизм, но две работы там настоящие щедевры.

Купил также целлофановый плащ. Оказалось зря, так как дома уже было таких три штуки. Купил журнал «Новое слово» за 1911 год. Купил фотоаппарат «Смена-8М» и немецкую цветную пленку, на которую мечтаю отснять ГОРЫ. При переходе у кинотеатра через дорогу поймал меня патруль, зафиксировал все данные, а у меня в пакете таял холодец... Они-то этого не понимали и заполняли все новые и новые графы в своем мерзком протоколе. Теперь надо ждать маму и гостей. Опять будут гнать телеги о папе, а он этого не любил...

В 16.30 на кладбище. Второй раз вижу папино место. Скоро он превратится в труху-гниль-чернозем... Как гнусно слушать эти наигранные монологи (диалоги), которые обращены в никуда, в толщу песка, к гниющему гробу. На могилке цветы. Цветы поливает мелкий дождь. У изголовья воткнуты три хозяйственные свечи, в ногах одна. Мама зажгла две в изголовье, средняя никак не хотела зажигаться. Все шипела и трещала. Я сказал: «Не надо. Видишь, сама противится.» Мама, молча тратя спичку за спичкой, продолжала зажигать. Настойчиво, словно от этого зависила вся ее дальнейшая судьба. Наконец свеча нехотя разгорелась, громко и гневно треща. Мама выпрямилась с победным видом, а я содрогнулся. Появились родственники, и начались монологи: «Пусть земля тебе будет пухом, Борис Дмитриевич...», «Выпей, закуси, Борис Дмитриевич!»- и поставили на разворошенный песок стопку с водкой и бутерброд с ветчиной. – «Ты любил выпить и закусить...» Я выпил лимонаду, закусил огурцом и бутербродами, поглядел по сторонам: не витает ли где в эфире ЕГО эго? Нет, не витало. Или может быть я его не разглядел. Перед тем, как покинуть кладбище, опять начались монологи. Потом поехали к нам домой.

У нас масса умных людей. Разговоры о жизни, о недостатках, о Хрущеве и об Америке, о зарплате и о промышленности. О папе разговоров нет, и я рад, потому что все равно они его не понимали и не понимают, недолюбливали по-моему его, да и после смерти как-то бояться: говорят с почтением, с похвалой, но мало и неумело, может быть про себя его проклиная. И пусть молчат. Он-то ругал их на чем свет стоит, открыто, в лицо, наклейку с размаху на лоб каждому клеил: ДУРАК! И тот соглашался, признавал это и робел, потому что отец был прав. «Народ – не дурак!»- говорят они. Народ может и не дурак, но каждый из вас в отдельности все равно дурак. И не надо путать народную мудрость с мудростью человеческой.

26 июля
четверг

Все также идет подготовка к дальним странствиям. Настроение приподнятое, дух крепок. Не знаю, насколько крепка будет у меня нога. Сегодня до конца расписал маршрут путешествия – несколько тысяч километров!

Мама купила мне сегодня спальник. Теперь рюкзак будет тяжелее и объемнее, но спальник в горах – дело не лишнее. Приготовил фотопленки: 2 черно-белые и одна цветная. Цветных в продаже нет, аж зло берет. Но есть надежда на Москву и на провинциальные города – может там есть?

К 20.00 я был приглашен на именины. Приятно смотреть на счастливых людей. Диана Ивановна была сегодня счастлива. Она растроганно рассказывала о том, как ее поздравляли на работе, суетилась, демонстрировала гостям подарки. Собралось достаточно много гостей. Все солидные люди. Разговоры светские. Была даже посланница из Алжира с мужем. Рассказывала о том, что арабы сплошь скоты, о том, что условия жизни там ужасающие, и о многих других интересных вещах. Какая-то переводчица упорно читала подаренные мной австралийские стихи, потом обратилась ко мне: «Вы можете говорить по-английски?» «Да, вообще-то...» - ответил я. Но этого было вполне достаточно: «Lets speak then. What do you think about modern arts?» И завязалась беседа, которую в общем-то вела она, соблюдая чисто британский пронанс и грамматические правила. Я лишь изредка вставлял что-то типа «Yes...» или «Yeee...» и еще кое-какие реплики на штатовский манер.

27 июля
пятница

Это был запланированный день отъезда. Но Анатолий где-то прослышал, что все путешествия, которые начинались в пятницу, кончались неудачно. Да и суббота, 28-ое число, нам больше подходила, так как в воскресенье мы собирались быть в Москве, а в понедельник стартовать на Каширском шоссе. Но это в том случае, если нам завтра удастся поменять билет, а то придется отбыть лишь 29-го.

Сегодня самый сумасшедший день подготовки. С раннего утра поехал в лагерь за своей и за Натальиной получкой. Приехал, но начальства не обнаружил. Решил ждать. Ожидание продлилось в общей сложности 8 часов. За это время успел позагорать. На мне были солидные австрийские плавки. В них я и загорал на площади «Дружбы». Начальница с деньгами приехала около половины шестого. Получив деньги, я приехал домой и засуетился с поклажей. Подклеил ботинки, упаковал лекарства и наточил нож. Мама залатала мне штаны и шорты. Я засовывал в рюкзак все новые и новые вещи, и все они были нужны. Потом взгромоздил рюкзак себе на плечи, и весь мой поход с этим монстром на плечах показался мне делом совершенно нереальным. Я подумал тогда: а не поехать ли мне в горы с простой чрезплечной сумкой, маленькой и главное легкой (!!!), но потом решил всё-таки ехать в горы с этой скалой на плечах. Мама сшила мешочек для котелка. Я засунул в рюкзак еще и удочку, и нитку с иголкой. После этого, относительно успокоившись, пошел в принимать ванну.
Сейчас 00 часов 15 минут. Надо спать.

Первый этап. Европа

28 июля
Суббота

После двух сонечных дней проливной дождь. Сегодня последние штрихи подготовки. Съездили с Анатолием на вокзал и договорились с дежурным, что уедем всё-таки сегодня. Осталось ждать...
Всё. Едем!

Перед самым отправлением поменяли билеты и сели в общий вагон пятичасового пассажирского поезда Таллинн-Москва. Трогательно попрощался дома с мамой, взвалил на плечи свой гору-рюкзак и отправился на вокзал. Толик достал мне куртку военного образца, к которой в поезде я пришил пуговицы. В вагоне сильная тряска. Пятичасовой поезд отправился почему-то в 17.35. Свободных мест в вагоне очень мало. Мы с Толиком устроили себе места на третьих полках, а люди всё прибывают и спрашивают: нет ли свободного места. С наши в отсеке едут три девушки из Москвы, нам пока весело и хорошо.

Наш вагон в самом хвосте поезда, поэтому нас отчаянно трясет и мотает. Сходил в туалет, где продемонстрировал чудеса джигитовки: сидел на корточках на загаженном унитазе, держался одной рукой за ввинченную в стену скобу и мотался , как на лошади, из стороны в сторону и сверху вниз. Едем весело. Даст бог, доедем...

30 июля
Понедельник

Сидим на Воронежском шоссе под городом Кашира и радуемся, что вырвались из Москвы, этого засасывающего и иссушающего города. 29-го утром мы были на Ленинградском вокзале. Рюкзаки оттягивали плечи, однако нас утешал вид других, «настоящих», туристов, которые еле переставляли ноги под тяжестью до того огромных рюкзаков, что казалось в своем походе они ничего, кроме своих тяжело передвигающихся ног ничего не увидят.. Мы вышли на площадь и стали звонить по знакомым и родственникам, но ни тех, ни других на месте не оказалось. Подал надежду лишь друг Толика Андрюша, который в данный момент обслуживал Спартакиаду народов СССР. Мы поехали на Павелецкий вокзал, решив завтра стартовать с него в сторону Каширы. Сдали рюкзаки в багажное отделение, получили взамен два красивых пластмассовых жетона и поехали уже налегке в центр города, чтобы насладиться прогулкой по городу-герою Москве. И полетели бабки!.. пообедали мы в столовой у Курского вокзала. В эту столовую постоянно подходили партиями солдаты – тоже пообедать. Какие-то узкоглазые заказали себе жареную колбасу с рисом, чуть-чуть поковыряли блюдо ложкой и отодвинули тарелки в сторону. Мы с Толиком уплетали молочный суп, гнусную рыбу с рисом, запеканку и запивали компотом. После обеда мы направились в музей Народов востока. Кассирша, оглядев нас с ног до головы, снинизила почему-то стоимость билета с 30 копеек на 20. Мы приятно удивились и двинулись в залы, хранящие вековые тайны прекращенных сансар. Нас встретили головы и статуи Будд и Бодхисаттв, слоны и грозные демоны. На стенах висели мандалы и загадочная живопись Японии и Китая. Светились энергие полотна Николая Рериха, особенно сильным было «Явление Учителя». Когда мы проходили мимо индийского стенда, рядом с выточенными из слоновой кости Кришкой и Радхой какой-то высокий парень в белой футболке спросил свою зачарованную фигурками подругу: «Вот ты, читали Махабхарату?» Та отрицательно покачала головой. «Вот почитай,- настаивал парень. – Тогда узнаешь, кто такой был Кришна.» Девушка обломалась и отошла к другому стенду. После музея была бесконечная тусовка и трата денег, звонки знакомым и родственникам. Потом Красная площадь. Наблюдали смену караула. Вместе с нами наблюдал ее и индус в бардовой чалме. Когда часовые сменились, индус отошел в сторону, пряча загадочную улыбку в седые усы и бороду, а сопровождающий его молодой переводчик трагически произнес «Over», и они растворились в толпе. Опять звонки, опять трата денег. Встретились наконец с этим Андрюшей, обслуживавшим «Ассошиэйтед Пресс», который нам ничего обнадеживающего о предстоящем ночлеге не сказал, только принял от Толика пластинку «Аппелсин» и, сказав, что звонить ему можно в любое время, вплоть до часу ночи, деловой походкой ушел в сторону стадиона им. Ленина. Тогда мы решили спалить все мосты, связывающие нас надеждой на ночлег у родственников или знакомых, поехали на Павелецкий вокзал, купили два билета до Каширы, забрали из багажного отделения вещи, сели в электричку и во втором часу ночи были уже в Кашире. Общественный транспорт уже не работал, и мы пошли наугад по главной дороге, стараясь оставлять Большую медведицу за спиной. Дошли до административно-культурного центра города, спросили у проехавшего мимо милиционера дорогу. Он оказался добродушным парнем. Сказал, что идем мы правильно. При свете фонарика у Воронежского шоссе разбили лагерь, залезли в палатку и легли спать примерно в четвертом часу утра. Проснулись в 7.00.

31 июля
Вторник

Получилось так, что пишу я прошедшем дне на следующее утро. То ли из-за недостатка времени, то ли из-за неудобства.

Итак, мы проснулись вчера около семи. Вернее проснулся я, а Толик всё еще спал, иногда похрапывая. Я сделал зарядку, собрал разбросанные у палатки вещи и сел писать дневник. Встал Анатолий, и мы попытались вскипятить себе чаю, но из нашей затеи ничего не вышло – вода никак не закипала. Всё вокруг кишело мухами и вороньем – черными курами черноземья, как назвал их один автолюбитель. Собрали вещи и вышли на дорогу, так ничего и не поев и чуть успокоив желудок глотком теплой воды. Вскоре остановили «ЗИЛ» и покатили вперед, обгоняя тех, кто не хотел нас брать. Вокруг холмы, березовые рощи и неизменные вороны. Вероятно недавно над рощами пронесся сильный верет, так как многие деревья были повалены, или сломаны были у них ветки, теперь они стоят невпопад с другими деревьями, как неправильно положенные в коробок спички. Доехали до поворота на Новомосковск. Там остановили «КАЗ». Проехали немного, но хорошо, до поворота на Богородицк. Тут проехали дерени с оригинальными названиями: Черная грязь, Крутой верх и т.д. Там нас снова взял «ЗИЛ». На нем мы проехали до Ефремова. По дороге встретили много коровьих стад. Коровы в этих местах какие-то светло-бежевые, чуть ли не белые, стережет их пастух на лошади – ковбой средней полосы России. У Ефремова строится химкомбинат, и сам город напоминает издали большой химкомбинат – весь однотонно серый с торчащими гое-где такими же серыми трубами. Здесь мы решили покушать. Магазин в селе рядом с городом изобиловал трехлитровыми банками с компотами и другими консервированными овощами и фруктами, сухим концентратом «Малыш» и водкой. Хлеба и лимонада не было. Приобрели пачку печенья, три сушки, сто граммов дешевых конфет и рыбные консервы «Завтрак туриста», расположились рядом с водонапорной колонкой и... поели. Проходившие мимо нас девочки и лихо проносившиеся мимо на мопедах мальчики с интересом нас разглядывали. Потом мы остановили «Жигули» с ленинградским номером и доехали до Ельца. Странное дело, даже в Ельце не было хлеба в придорожных магазинах. В Ельце простояли очень долго, у самого знака «Водители! Возьмите попутный груз!», но никто нас в качестве попутного груза брать не хотел. Наконец нашлась добрая душа на старенькой «Волге». Очень быстро оказались в Задонске. Здесь мы переехали Дон. Город, говорят, был основан Петром Первым, в нем 4 церкви, из них всего одна действующая, остальные обескрещены и разломаны или переоборудованы под склады, монастырь еще есть. В задонске все, от пьяницы-мужика до грязной бабки – стопщики, как мы, поэтому нам так и не удалось вечером поймать здесь машину до Воронежа. Хоть и осталось до него ехать совсем чуть-чуть. Пошли по шоссе искать место для ночлега. У дороги бабки выставляют провиант на продажу. Толик попытался выменять на пару жевачек баночку соленых грибов, но бабки, не зная что такое жевачка, меняться не хотели и лишь улыбались беззубыми ртами. Мы всё-таки выменяли на 3 резинки миску груш. Расставили палатку под Уткино. Южнее прошла сильная гроза. Мы сварили себе суп на ужин, одну чашку чая, поели и пошли спать.

Сегодня прохладное утро. Надо добраться до Ростова-на-Дону. Итак. Супер-маршбросок, автопробег по бездорожью и разгильдяйству: Уткино – Ростов-на-Дону – 658 км. Утром поймали большую машину «Шкода» Севкавтранса и поехали. Ехали мы с утра и до позднего вечера, иногда останавливаясь, чтобы заправиться бензином и водой. Шофер, молодой парень из Ростова, постоянно сигналил, когда проезжал мимо стоящих на дороге девиц. Проехали Конь-Колодезь, якобы тоже основанный Петром Первым в ознаменование того, что здесь его конь, оступившись в старом колодце, сломал себе ногу. На дороге всё реже попадались местные стопщики с большими огурцами на палках. Вдоль дороги в станицах и хуторах целые вереницы продавцов яблок, картофеля, томатов. Всё это продается ведрами проезжающим автомобилистам. Пейзаж быстро менялся, становился все более южным. Еще раза два пробежали мимо березовые рощи и пропали. Под Воронежем, который мы видели только издали, и под Каменском-Шахтинским и видели эстонский пейзаж с сосняком, потому что там этими насаждениями занимаются мехлесхозы. К Ростову подъехали в 22.00 и в кромешной темноте у какого-то сада и кафе среди высохших испражнений встали на ночлег.

1 августа
Среда

Проснулись довольно рано. Я начал делать зарядку. Решил пробежаться вдоль сада. На обратной дороге во время ускорения рядом на шоссе остановился автобус, открылись двери и участливые люди стали спрашивать, не нуждаюсь ли я в их помощи. Я крикнул, что не нуждаюсь, и они уехали дальше, а сделал вывод, что город Ростов все-таки оправдывает прилипшие к нему криминальные легенды, если меня приняли за жертву криминальных разборок. Поехали в Ростов. Я одел свою парадную черную рубашку, мы сели на рейсовый автобус и поехали.

Ростов оказался обыкновенным российским городом с южной спецификой. Мы проехали центр, поели в столовой плов, выпили по стакану томатного сока и пошли искать почту или почтовый ящик, чтобы опустить написанные утром письма. Большинство магазинов в Ростого старого прилавочного образца, напоминают чем-то купеческие лавки. Толик постоянно хотел пить, я пил с ним за компанию. Сначала мы выпили по стакану грушевого напитка, потом купили 2 стакана газировки с вишневым сиропом, я отдал свои полстакана Толику, и он продолжил утоление жажды.

По улице Энгельса мы наконец дошли до грязного канала у вокзала, отчаялись найти Дон, сели в троллейбус и поехали на шоссе. Там нам удалось остановить «Рафик» с подмосковным номером. Мы простояли в сущасшедшей получасовой пробке и потом смогли добраться до развилки Краснодар-Кавказ 130 км. Дон мы наконец увидели с огромного моста. По Дону шла тяжелогруженая баржа.

У развилки мы долго трясли большими пальцами, пока к нам не подошли четверо местных стопщиков с прямыми челками на лоб, лошадиными зубами и шакальими глазками. Один был одет в выцветшую футболку с надписью «I love you». Свою надпись он старался как можно дальше выставить вперед, выпячивая грудь и живот, от этого он походил на кривляющегося орангутанга. Их мы справадили на каботажных машинах. Сами остановили «МАЗ» и поехали на Минеральные Воды. Дизель – хорошая вещь, двигатель не перегревается, мы обогнали кучу машин. Березовые рощи остались в воспоминаниях. Вокруг раскинулись кубанские степи. Въехали в Ставропольский край, где много колхозов с высокой культурой земледелия. Поля с поиссохшими подсолнухами. Два раза переехали через реку Кубань. Под Невинномысском начались предгорья, а поъезжая к МинВодам, мы наконец увидели похожие на настоящие горы ГОРЫ. Первая гора, как объяснил нам наш водитель, называлась Шелудивой. Когда совсем стемнело, въехали в город. Светила яркая луна. Автомобиль выхватывал фарами из темноты группы молодых минводчан. На ночевку мы встали в пригородном лесочке с видом на горы. Заснули под грохот проносившихся над головой самолетов.

2 августа
Четверг

Утром в МинВодах сходили в баню. На электричке доехали до Пятигорска. Там на платформе потеряли друг друга. Дальше поехали порознь. Я – на «Жигулях», «Москвиче» до нальчика, оттуда на «ЗИЛЕ» до Орджоникидзе. Заночевал один на Тбилисском шоссе.

3 августа
Пятница

Проснулся рано. По Военно-грузинской дороге шли машины. Недалеко от меня стоял горец в меховой кожаной куртке и иногда робко голосовал легковые автомобили. Я помылся в каком-то застоявшемся ручейке, сложил вещи и стал стопорить рядом с ним. Разговорились. Горец о-о-очень з-з-заикался., но парень был честный. Пастух из Казбеги. Он пригнал с отцом отару овец под Орджоникидзе, и теперь ему надо было съездить домой. То. Каким образом путешествую я, было для него нечто вроде подвига. Он немного помолчал и сказал: «М-молодец ты!..» «Не я один так путешествую, что уж там...» - оправдывался я. «Н-н-нет, молодец!» Потом отчаявшись поймать машину, он пошел в город на автобус, а я, стопорнув наконец «КамАЗ», отправился в Тбилиси по Военно-грузинской дороге. Шофер был нерусским и очень доброжелательным. Ехали быстро и хорошо. Какой-то мальчишка-горец бежал с нашей машиной наперегонки. На сложенных из камня стенах надпись «Слава великому Сталину!» Терек – грязная река, несет много взвеси. Вот впадающие в него ручейки и речки – кристально чистые. Видел казбек, видел снег на вершинах гор, видел знаменитые родники, сорвал на ходу цветы на Крестовом перевале, о котором рассказывают ужасы, а он – совершенно обыкновенный подъем и спуск. Проехали мимо места, где сливаются Арагви и Кура, мимо монастыря. Я фотографировал из машины.

Тбилиси – город контрастов. Все эти контрасты перечислить невозможно. Правил дорожного движения там нет, и. Как говорят сами грузины, советской власти тоже. Выехав из Тбилиси, мы пообедали шоферскими харчами (помидоры, хлеб, соль, вода и арбуз), поменялись атласами дорог, поехали дальше. В 15.15 пересекли границу Азербайджана. На полях виноградники, на обочинах простодушные люди.

У Казахи я сошел. Мой «КамАЗ» поехал на Евеван. В Казахи я увидел первые чайханы, большие плоские лепешки. Купил немного себе в дорогу. Люди улыбались и спрашивали: «Куда я иду?» Я отвечал: «Бакы» или «Баку», махал рукой в направлении движения и шел дальше. Однажды уже на выходе из города меня сопровождал целый эскорт из подростков. Они шли за мной, как за диковинным зверем, и восторженно говорили друг другу: «Эстони...эстони...» Наконец я прошел Казахи, прилегающую деревню и встал на шоссе. Мимо проезжал азербайджанский мальчик на велосипеде и, не зная русского языка, но желая во что бы то ни стало обратить на себя внимание, яростно звонил в велосипедный звонок и напряженно смотрел мне в глаза. Какой-то прапорщик подбросил меня на своем «Запорожце» на важной развилки. Там я стал ловить машину на Кировобад. Рядом стоял владелец белоснежного «Москвича» и, покуривая сигарету, стебался надо мной. Говорил, что никто меня без денег не возмет, что мол «давай... станови попутный, давай...» и. поглядывая на свой золотой перстень, расспрашивал ктоя и что я, как у нас в Эстонии живется. Я продолжал стопорить, а он самодовольно прохаживался взад и вперед, когда мимо меня проезжали машины. Он был страшно потрясен, когда рядом со мной остановились такие же белоснежные «Жигули», я в них сел и умчался со скоростью 100 км в час.

Как говорил Анатолий, на дороге встречаешься только с хорошими людьми, плохие тебя не возьмут. Эх, где же ты сейчас, Анатолий? Шофер «Жигулей» довез меня километров на 80 дальше Кировобада, теперь мне до Баку чуть более 200. по дороге заезжали к его знакомому, которому он должен был отдать полкузова для «Жигулей». Там нас приняли с распростертыми объятьями. Навстречу вышел хозяин дома и его молодая жена-красавица. Они тепло обнялись с шофером, потом с улыбками направились ко мне. Хозяин открыл дверцу машины, за которой сидел я, поздоровался со мной за руку и улыбался вместе с женой. Я, придавленный рюкзаком, сидел, улыбался им в ответ и думал, что сейчас меня вынесут из машины на руках. Но меня не вынесли. Нас правда приглашали зайти, отобедать, но шофер сказал, что спешит, что «парень – путешественник...», отдал хозяину его боковины, и мы снова тронулись в путь.

Приехали поздно вечером. Комары наседали, не оставляя ни одного свободного от укусов место на моем лице и руках. Я стоял один на ночной трассе, смотрел на проносившиеся автомобили и слушал, как квакают лягушки. Толика я так и не встретил после Пятигорска. Последняя надежда – Баку или азиатские горы.

Ухитрился поставить палатку, съедаемый комарами, и заснул. По-моему недалеко от Евлаха.

4 августа
Суббота

...действительно, недалеко. В каких-нибудь 30 км. Проснулся и увидел на москитной сетке, закрывающей окно, несколько комаров, напившихся моей крови и пытавшихся теперь улететь на волю. Я превратил их в кровавые пятна на москитной сетке. Как только я вышел, чтобы умыться, на меня напали их соплеменниеи. Под палаткой оказалась тысяча муравьев, маленькие, коричневые, мне пришлось их сметать с палатки руками.

Сложил вещи, вышел на шоссе. «Ну, теперь дело пойдет легче,- решил я. – Я в Азербайджане.» Вскоре остановилась старая «Волга». В ней впереди сидели пожилой мужчина и старик. Мужчина сказал, что довезет меня до Евлаха. Я сказал, что нет денег. Он сказал «Садись», я сел, и мы поехали. Со мной рядом сидел пришибленный мужичок и улыбался небритой щекой. Пошли расспросы. Я говорил. Что в Азии, куда я сейчас направляюсь, мне нужны только горы, солнце, воздух и красота. Старик не понял мои эстетические порывы и, поправив кепку, стал мне настойчиво доказывать что-то обратное с сильным кавказским акцентом, из чего я понял лишь то. Что он считает всё это ерундой.

Меня высадили на перекрестке Евлах-Баку-Агдам. Здесь уже стояла толпа народа и несколько «Жигулей».

- Эй, ты куда эдыш?
- Баку, - устало ответил я и поправил лямку рюкзака.
- Баку? Вот машина. Езжай!
- Садыс... Баку эдыш?! – засуетился хозяин.
- Да, но уменя денег нет...
- Бэс дэнэг в Баку хочищ эхат? Хэ! – и хозяин улыбнулся своей специфической кавказской улыбкой. Здесь широко улыбаются все, у кого есть вставные золотые фиксы, и улыбаются именно той частью рта, куда они вставлены.

Я отошел от них в сторону. Видел, как время от времени подъезжали одни и те же машины, выискивая попутчиков. Те. Которых я пытался остановить, либо просто проезжали мимо, либо отрицательно покачивали рукой, либо останавливались, но, услышав моё «у меня нет денег» цедили сквозь золотые зубы «сакрой двэр» и уезжали прочь. Некоторые были даже лакейски вежливы: «Баку? Пожалуйста. Конечно довезу.», но потом, обломавшись о моё «нет денег», морщили губы и отъезжали в сторону. Я стоял под пекущим солнцем уже два с половиной часа, проклиная эту страну и этих людей, сходил выпил бутылочку лимонада, воспрял духом и снова вышел на трассу. Стоявшие тут же и продававшие арбузы и дыни туземные мальчишки глядели на меня выпучив глаза с любопытством и ужасом, как если перед эстонскими мальчишками провели игуанодона. Один даже проехал мимо меня два раза на мотоцикле с коляской и при очередном развороте чуть не свалился. Почти с таким же интересом меня рассматривали взрослые, проходившие мимо и проезжающие на мотоциклах и машинах. Все они были в невероятно больших кепках-аэродромах. Наверное, шире чем в Азербайджане, кепок-аэродромов не бывает!

В Евлахе была остановка автобуса на Баку. Я стоял под тяжелым солнцем и боролся с желанием уехать в Баку на автобусе. Отчаявшись, я стал читать заклинания и бросать на дорогу голыши с выцарапанными на них «ом»-ами. Но и это не помогло. Я решил подарить одно «Jeans» мыло тому, кто возьмет меня в машину. Но никто не брал. Наконец внутренним чувством я понял, что уехать мне суждено на медицинской машине и я ее увидел, поднял руку, и она остановилась.

- Куда?
- Баку.
- Что дашь?
- Мыло финское, заграничное.
- Ах! Садись.

Так я и уехал с двумя веселыми друзьями шоферами на медицинском «УАЗ»ике 452. Хоть мыло им было и е нужно, я его все-таки отдал, а впридачу отдал еще 3 жевачки. Они меня потом угостили дыней и поили газированной водой. Доехали быстро. Баку в полупесках и полужиденьких кустиках. Зато сам город – сад.

Толика так и не встретил. Сходил на почту, ни мне ни ему ничего в до востребования не было. Написал письмо маме, Толику записку, решил ждать его в Баку еще два дня. Сходил в маленький буфет и после многодневного хлеба с водой съел 4 сосиски. Подозрительные мэны косились на мой объемистый рюкзак. Я вышел на улицу, обливаясь потом, чуть обсох и поехал на вокзал, где сдал рюкзак в камеру хранения. Как только я появился на улице без своей ноши, на меня перестали глядеть, как на инопланетянина. Я решил устроить себе сегодня небольшой банкет по поводу того, что наконец добрался до Баку: съел мороженое, попил щербету. Все это я пишу на пристани у самого Каспийского моря, шелестят волны и...опять сверху с набережной глазеют любопытные брюнеты.

А сейчас сижу в сквере у вокзала, читаю «Дхаммападу» и смотрю на темно-темно-синее небо. Вокруг кипит вечерняя жизнь Баку. Продавец дынь чуть не украл у меня 25 рублей, и украл бы, но потом, видя, что я этим вроде как смирился, отозвал в сторону и отдал. Теперь полдевятого вечера, я сижу на вокзале. Вокзал огромен и, несмотря на то, что в нем сейчас много народу, кажется пустым.

5 августа
Воскресенье

Дхамма учит тому, что надо радоваться препятствиям. Спал я отвратительно, всего пару часов на касенном полу вокзала, положив под голову свои ботинки и этот дневник. Ночью два раза прихватывала славная Бакинская милиция, оба раза цепляясь за мой охотничий нож. Но потом отпускали, мол я – гость, или они были в гостях в Таллинне. В 12 ночи проводил на поезд ленинградца Андрея, который только что вернулся с Памира и теперь ехал в Астрахань. Накормил этого Андрея, тратя последние деньги, он рассказывал. Что сейчас Азия чудесна.

Я заметил, что здесь в Азербайджане, и особенно в столице, солидность и порядочность мужчины определяется величиной его живота. Если у него есть брюко и он лоснится от жира, значит у него есть деньги, к нему льнут женщины и он может хорошо покушать. Поэтому здесь даже по-особенному носят брюки, приспустив их спереди ниже живота, талия не котируется. Даже те. Кто лишет жира напрочь, стараются выпятить живот, убрать грудь и отклячить зад. Вторым признаком хорошего тона являются туфли на высоком каблуке и особенно развязная походка с косолапостью и особой отмашкой рук. Я наблюдал ТАКИЕ походки и туалеты, что сгибался от смеха в три погибели! Правда, рано утром на набережной некоторые занимались зарядкой и прогуливали собак, но и это делалось с явной показухой и вывертом.

Покушал в диетической столовой. Много пью, но пока ничего не могу с собой поделать. Думаю, к Азии утихомирюсь. Зашел на почту, весточек из дома нет.

На набережной перед самым большим и представительным домом бьют фонтаны. Я помыл в одной из струет лицо и руки. И тут они... стали пахнуть нефтью.

Время тянется здесь ужасно медленно.

В полдвенадцатого по местному времени пошел на почту. Посидел немного. Съел мороженое. Пришел снова на почту. Ужасно хотелось спать. Я встал у дверей Главпочтамта, облокотился о стену и стал ждать.

В час появился Анатолий с рюкзаком за плечами. Обнялись, зашли на почту. Толик получил письмо от матушки, мне корреспонденции не было. Рассказали друг другу. Как ехали. Купили билеты на паром.

В 21.00 по Москве отход парома. К нам привязался кавказец из Орджоникидзе и всё рассказывал, как хорошо живется на Кавказе, что у него 100 баранов, три коровы, большой огород, что он работает на три ставки и получает пенсию в 120 рублей. Толик «прогнал» ему, что мы прилетели на самолете, что едем с научной целью. Когда кавказец хотел попить из нашей фляги газированной воды, мы не дали, а Толик сказал, что это святая вода, что мы ее всегда с собой возим, что у нас, лютеран, так принято. Мужик участливо отнесся к этой телеге, сказал, что он мусульманин, и что у них тоже есть свои законы.

В 20.30 мы прошли с нашими палубными билетами на паром. Спали хорошо, целых 9 часов.

Второй этап. Азия

ОТ КРАСНОВОДСКА ДО ИСКАНДЕРКУЛЯ

6 августа
Понедельник

Пришвартовались в Красноводске. Купили плацкартные билеты до Бухары. До отбытия поезда пришлось как-то убивать время. Пошли на набережную и полежали в тени, слушая шелест фонтанчиков пресной воды, напор которых то ослабевал, то чуть усиливался, цвет воды становился то рыжим, то опять чистым. В пионерском парке играла музыка, что-то из Битлз, мы лежали и слушали. Тут же искупались в Каспийском море. Вода мутная, зеленого цвета.

Вода в Красноводске опресненная морская, поэтому вкус у нее специфический с остатками солей, зато квас хороший. Поели шашлык за один рубль. В 16.30 Москвы тронулся наш поезд. Вскоре справа и слева потянулись выжженные солнцем земли, появились первые верблюды. Погоняли чай с проводником, причем заварили наш чай, и проводнику он очень понравился. Через некоторое время запахло пылью – за окном слева песчаная буря, мы тут же окно закрыли.

Туркмены тусуются везде, лезут отовсюду, ими насыщен воздух...

7 августа
Вторник

Все также нудно едем в нашем поезде. Вокруг то туркменская пустыня, вся покрытая частыми серо-зелеными кустиками, то разъезды или станции с шумно кидающимися в общий вагон туркменами (с мешками за плечами, в цветастых халатах, с маленькими детьми, семенящими сзади). Даже у самых маленьких девочек уже проколоты уши для серег. На полустанках торгуют дынями, арбузами, виноградом, верблюжьим молоком. Мы поели винограда, дынь, попили кваса.

Проводник-туркмен сначала строил из себя рубаху-парня, расспрашивал откуда мы, возбужденно рассказывал о том, как он был в Прибалтике, улыбаясь, говорил, что всё там знает, но потом оказалось, что он был на Сиваше, ехал по железной дороге, а по обеим сторонам было море. Потом он стал черезчур назойливым, стал уже требовать у нас чаю, сигарет и т.д.
Вот так мы и едем, едем к Бухаре.

8 августа
Среда

Приехали в Бухару ранним утром, а точнее, чуть заполночь. Положили вещи в камеру хранения и решили вздремнуть на вокзале. По вокзальным молодым людям определили местную моду на сандалии на платформе (желательно белые) и высоко подбираемые широкие брюки. Кое-как продремали до первого автобуса Каган-Бухара и поехали в древность...

Бухара подверглась недавно землетрясению, и поэтому многие ее архитектурные памятники в руинах или восстанавливаются. Нас предупредили, что Бухара кишит преступными элементами, поэтому мы двинулись утром.

Город встретил нас просыпающимся гомоном. Мы двинулись к старой его части, чтобы посмотреть на достопримечательности. Старые мечети, минареты, узкие улочки, узбеки, словно сошедшие с экранов фильмов о басмачах – все это втянуло нас в атмосферу Востока. Но мне почему-то казалось, что все эти города должны быть с каким-то сказочным оттенком, как в «Лампе Алладина», но этого оттенка почему-то не было. Официальным туристам может и удалось этот оттенок прочувствовать целенаправленными экскурсиями и маршрутами, сопровождаемыми определенными рассказами об истории. Мы же слились с тем, что было на самом деле, с арбузными и дынными корками на ступеньках магазинов, резвящимися в грязной воде арыков детьми, сточной вонью и прыгающими на ухабах велосипедами. Мы вкушали приятный зеленый чай в уютных, тенистых чайханах слушали воркование бухарских голубей. Голуби здесь потоньше наших с длинными хвостами и более голосистые. В среду к сожалению были закрыты музеи, дворец эмира, но. Что ж поделаешь. Придется отбыть из Бухары, так толком ничего и не осмотрев. Старый чайханщик поведал нам, что большую часть музейных ценностей из дворца эмира вывезли в столичные города в 1947 году. Все, с кем нам приходилось беседовать, были абсолютно уверены, что у нас в Эстонии тоже растут дыни, чай, кукуруза. Рынок не был столь многолюдным и шумным, как его принято изображать. Там мы приобрели насвай и опробовали его в парке культуры и отдыха им.Кирова. Самый зной мы переждали в тени деревьев этого парка, поспали. У меня немного болела шея, и спать было несколько неудобно, но что поделаешь, поспал на негнущейся шее. Такова старая Бухара. Мы слышали такую реплику: «Что мне с того, что он сел на 8 лет, он мою сестру прирезал – теперь лежит уже 2 месяца...»

9 августа
Четверг

Утром подъехали к Самарканду. На горизонте появились очертания гор, вдоль дороги хлопковые плантации. На вокзале, как всегда, сдали рюкзаки в камеру хранения и поехали на главпочтамт. Там я получил письмо от мамы от 3-го августа. Потом сходили в городскую баню, где мылись в гнусном номере на двоих, пахнувшем тараканами и подземельем. Тем не менее мылись с наслажденьем, смывая кавказскую и азиатскую грязь, сбрили щетину и стерли мочалкой половину загара.

Потом пошли в гости к Марысе, которую как-то раз видел Анатолий, и у него был ее адрес и телефон. Попили чаю, поели овощной салат, поговорили о том о сем и пошли осматривать достопримечательности.

Могила Тимура. Очень красивый золоченый резной купол, строгие надгробия. В изголовье одного из них длинный шест. Как мачта с прикрепленной наверху реей. На рее болталось что-то вроде скальпа. Вниз вел узкий коридорчик. Там прохладно и таинственно. Как саркофаговом зале пирамиды.

Регистан. Одно из 7 чудес света. Комплексы медресе. Вход 10 копеек, и за каждый храм еще от 30 до 40 копеек. Был открыт только Шердор. Величественное монументальное здание, высшая мусульманская школа. На стенах керамические узоры, портреты, в центре узоров свастика. Зашли и увидели во дворе ровные ряды мягких театральных кресел, прожекторы и дощатую сцену. В одной из худжр (келий учеников) – буфет. Впечатление такое, что здесь устраиваются политические митинги или концерты с массовыми танцами. Рядом с медресе растут розы. За ними ухаживает садовник Мухтар. «Приду домой, - рассказывает он. – жена говорит: что напился? Я говорю: устал на работе. Ложись спать, говорит жена.»

Потом начались бесконечные тусовки в поисках ночлега. Исходили пешком половину Самарканда, побывали везде и всюду, Марыся замучилась и уже явно нервничала. Тогда мы сели в троллейбус и отправились на вокзал, вынули из рюкзаков спальники и пошли спать в чайхану на большие узбекские бабай-тахты. Ночью нашему примеру последовали многие, не имевшие как и мы места для ночлега. Старушка, убиравшая ночью чайхану, вызвала милицию. Два милиционера прошлись по рядам, покричали, посвистели и ушли.

10 августа
Пятница

Разбудила нас утром все та же уборщица, решительно сгоняя с кроватей нашедших там приют путников. Под утро оказалось, что на нашей тахте спят еще трое тюбитеечников. Вставало солнце, и просыпались птицы. Они наполнили раскинувшуюся над нами листву чинар громким щебетанием, а потом начали на нас сверху банально срать.

Рано утром поехали на почту. Корреспонденции для нас не было.Отправили письма Кесту, прошлись по магазинам, пришли на рынок. Там я решил приобрести самаркандского насвая и приобрел у седобородого бабая, предварительно отведав. Насвай оказался таким крепким, что сломал меня моментально. У меня закружилась голова, мне стало плохо, я сам не помню, как прошел целый квартал, потом меня выполоскало во дворе какого-то дома, потом я долго срал в общественном туалете на базаре, мутными глазами провожая проходивших мимо меня в поисках свободного «очка» мусульман. На базаре в основном торгую фруктами и овощами, в чайханах угощают чаем с дынями и виноградом.

После базара пошли к Марысе, где я поел вместо рыночного плова яичницу с жареными помидорами. Попили чаю со сладостями и часа в три поехали к достопримечательностям.

Шахи-Змнда. Огромные толпы туристов тусуются по здешним древним камням. Длинная улочка с усыпальницами по обеим сторонам. Вход 20 копеек. Прошли. Осмотрели, залезли на один из куполов и немного позагорали. Почти до нашего купола залез и один из импортных туристов. Он стоял за кирпичным бордюром с дорогим фотоаппаратом на шее и улыбался. «Come on- Here is a good view! – сказал Анатолий.

- Што? – переспросил интурист.
- Иди сюда. Здесь лучше видно, - пояснил я, и интурист спрыгнул с парапета.

Биби-Ханум. У ее развалин, оправленных в строительные леса и дополненных башенным краном, сидят двое и продают билеты, как Остап Бендер в «Провал». Вместо архитектурной жемчужины Самарканда, которую при Тамерлане сравнивали с Млечным путем и которая рухнула еще в 14-15 веке, теперь груды щебня, кабели, шланги, осыпавшиеся стены, дохлая собака, автомат газводы (без стакана), камень для корана и ни одной живой души, кроме нас.

Вечером снова встретились с Марысей. Пошли в бар с переключающимися красными и синими лампочками. Я выпил три стакана сока. В 22.00 зажегся общий свет, и всех попросили выйти. Поехали к себе на вокзал в чайхану. На этот раз никто, кроме нас, узбекских кроватей не занимал.

11 августа
Суббота

Проснулись вместе с птицами, умылись, сломали бесплатную камеру хранения, сложили вещи в другую и поехали на Старый рынок пить чай. Все рыночные люди рано утром пьют чай в чайхане и едят лепешки, разрывая их предварительно на куски. Из-за обилия клиентов недостаток чайников и пиал. Зеленый чай заваривают просто: засыпают в чайник щепоть чая и заливают до верху кипятком. По утрам к чаю обычно подают виноград или дыню.

Пошли в Шахи-Зинду, чтобы с утра пораньше позагорать и убить время. От Шахи-Зинды уходили, начав цветную пленку. Когда я спрыгнул с древней стены на такую же древнюю мостовую, мне что-то тупо кольнуло в ногу. Сначала я подумал, что отбил ее при приземлении, сел на бордюрчик, осмотрел больное место: нашел небольшую точечку. «Заноза или укус?» Я попытался вытащить «занозу», она не поддавалась. Встряхнул ботинок, и оттуда вывалилось раздавленное насекомое с поджатыми лапками размером с пятикопеечную монету. У меня внутри всё похолодело. Вот она – первая встреча с экзотическим насекомым. На фалангу или скорпиона насекомое не походило, и это меня немного успокоило. Мы спросили о насекомом у одного смуглолицего посетителя Шахи-Зинды, но он не был уверен в своих знаниях и на всякий случай посоветовал резануть укушенное место. У Анатолия нашлась бритва «МЕМ Супер Сильвер», и я зажал мерцающее лезвие в трясущихся пальцах. «Если ты боишься, - вызвался помочь брюнет-советчик, - То я разрежу!» Нет, сказал я, я не боюсь, и резанул. Теперь надо было высасывать из пятки кровь, но я ограничился выдавливанием. «Еще!»- посоветовал брюнет. Я резанул еще. Теперь надо было дезинфицировать, искать санитаров. У Биби-Ханум я зашел в санитарно-эпидемиологическую станцию. Как раз в это время там собирались закусить свежими овощами. Я поведал им о своем несчастье, показал раздавленное насекомое с поджатыми лапками и попросил помощи. Я ожидал услышать головоломное латинское название насекомого с прибавлением токсических характеристик. Но услышал от санитаров, что это просто... вонючка. Вонючка и всё. Без всяких дополнительных характеристик. Рану мне залили спиртом и йодом, я сказал «спасибо» и пошел к ожидающему меня Толику.

В Регистане полазили по медресе, забирались на крышу, видели знаменитый купол, кулью ученика. В обед получил письмо от Натальи. Хорошее письмо. Я его долго ждал, и вот оно пришло, большое и теплое.

Потом съездили на вокзал, взяли рюкзаки, я отправил Наталье телеграмму. С Марысей встретились в чайхане под рестораном «Юбилейный». Поели, попили чаю. В чайхане сидел Мухтар и распивал с друзьями бутылочку. В семь часов мы взвалили рюкзаки на спмны и двинулись по Пенджикентской улице. Когда кончился Самарканд, кончилась и атмосфера торгашества, мальчишки перестали нагло спрашивать «Жвачка есть?», стали вежливо говорить «здравствуйте», мы в свою очередь «ассалям алейкум». На завалинках группами или в одиночку сидят бабаи с седыми бородами и философски смотрят на шоссе. Всюду забавные ослики с кротким взглядом.

Километрах в семи от Самарканда нам показали придорожную ночлежку. Нас встретил добрый хозяин, поздоровался с нами за руку и, побеседовав с нами, предложил ночлег на бабай-тахте в тени деревьев у небольшого прудика, с соловьями в саду. Солнце село, мы чудесно попили предложенный нам чай, и вот я пишу эти строки под керосиновой лампой, висящей на дереве. Толик читает «Дхаммападу», трещат цикады, где-то далеко-далеко лают собаки, изредка квакают и поют лягушки, а с неба смотрят звезды...

12 августа
Воскресенье

Проснулись с восходом солнца, сделали разминочные упражнения и утренний туалет. Когда мы со всем этим покончили, сыновья хозяина принесли и повесили на деревья две клетки со щеглами, потом нам принесли чай с хлебом, сахар, на стол поставили включенный VEF-202 с европейскими мелодиями и вообще всячески за нами ухаживали. Попивая зеленый чай. Я сделал набросок пруда акварелью. Часам к восьми мы управились со всеми нашими делами, сложили рюкзаки, поблагодарили гостеприимных хозяев и вышли на шоссе. На «Москвиче» проехали несколько километров до автобусной остановки. Перед автобусом я впервые облачился в зеленые пижамные штаны, что привело сидящих в автобусе бабаев в легкое замешательство. Рядом с Пенджикентом горы. Они поднимаются из туманной дымки желтыми громадами. Люди тусуются так же, как и во всех маленьких полукурортных городах. Зашли в книжный магазин, купили лирику Рудаки. В центре города у старой мечети подали милыстуню старому мусульманину, он нас благословил. И мы тронулись в путь. На выходе из Пенджикента нас подобрал ГАЗ-51 с альпинистами на борту, на нем мы вьехали в предгорья. Во время движения меня укусила в щеку пчела, я смазал укушенное место вьетнамским бальзамом, и укушенное место быстро зажило. На развилке Рудаки-Айни нас высадили, мы прошли маленький кишлак с глинобитными домиками и такими же глинобитными гаражами, в которых сверкали автомашины. Потом мы проехали на ГАЗ-53 еще несколько километров и оказались одни на трассе под беспощадно палящим полуденным солнцем. На наше счастье рядом проходила труба с пресной водой, и из дырки била струя. Это нас и спасло. Машины проходили очень редко и не останавливались. Наконец нас подобрали сразу две машины: меня ЗИЛ, толика ГАЗ-51. по дороге искупались голыми в горной речке и приехали в Айни. Здесь уже дули горные ветры. Мы купили в магазине консервы «Ra"im tomatikastmes» и съели их на территории новостроек. Через некоторое время добрались на грузовом автомобиле до так называемой Площадки Анзобского горно-обогатительного комбината. Тут мы увидели настоящие величественные горы, суровее и массивнее кавказских. В машине сидело еще человек 10 таджиков, и все с почтением смотрели на уходящие ввысь бурые скалы. Поездка стоила нам 1 рубль.

Мы нашли ровную площадку на берегу реки, притока Зеравшана, и поставили там свою палатку. Весь вечер лил мелкий противный дождь.

13 августа
Понедельник

Встали рано. Под боком шумит горная река. Где-то за восточной горой встало солнце, но нам его не видно. Лишь освещенный склон западной горы, говорит о том, что оно встало. Летают маленькие комарики и иногда больно кусаются. Вода в реке ледяная. Теперь надо привыкать к такой воде заново. Начали с обтирания. На завтрак сделали чай. До озера Искандеркуль 24 км. Нам ничего не оставалось делать, как взвалить рюкзаки на спины и двинуться по уходящей на юг дороге. Вокруг скалы, бурые, зеленые, серые, черные, с бесконечными переливами и оттенками. Вчера в Айни я потерял свою джинсовую шляпу и теперь иду с обмотанной полотенцем для ног головой. Когда уйдем подальше в дикие горы, одену тюбитейку. Прошли 5 км, остановили УАЗик, и он добросил нас до озера.

Озеро Искандеркуль зажато покрытыми кустарником горами. Матовое холодное зеркало с вытекающей из него горной речкой, на которой у нас этой ночью и был разбит лагерь. Здесь центр альпинизма, работает какой-то спасательный отряд, множество палаток и туристов с жировыми складками на боках. По озеру изредка проезжает катер и байдарка. Солнце изумительное. Вода чистая и холодная, на озере сине-зеленого цвета с оттенком вылитого в озеро молока.

Познакомились с Мишей из Ленинграда. У него хотели узнать дорогу на Каратаг, но он ее и сам толком не знал. Покушали в местном буфете. Который был похож на чайхану, но местный буфетчик называл его кафе. На озере меня укусило в губу какое-то насекомое. Теперь левая сторона нижней губы раздулась до неимоверных размеров. Вьетнамский бальзам оказался перед этим укусом бессильным.

Вечером на базу из похода первой категории сложности вернулась группа эстонских туристов из Кохтла-Ярве. Они ругали горы и говорили, что больше сюда не поедут. У них я разжился картой, крупой и сахаром, сыром и сухим молоком. Прямо на севере (может чуть западнее) возвышалась покрытая снегом вершина. Нам завтра идти на юг. Вечером сделали себе прекрасный ужин на очаге и легли спать. Ложась в кровать (!) – железную койку в местной палатке, я обнаружил, что укушен еще и в левую ногу.

ПЕРЕВАЛ ПАРИШОН

14 августа
Вторник

Ночью и ранним утром дикий холод. Оказывается подлые осы укусили меня еще и в икру ноги. И чего это я им так понравился? Анатолий в семь часов ушел на прогулку и вернулся к десяти. Обсудили момент о согласовании дальнейших действий и пошли в кафе. Буфетчик накормил нас хлебом с маслом и напоил чаем. После завтрака мы взяли рюкзаки и вышли из калитки туристического лагеря, на которой красовалась табличка «Выход без инструктора строго запрещен!» нас предупредили, что самовольный поход может для нас плохо кончиться, но мы пошли и, быстро набирая темп под палящим солнцем, двинулись вдоль северного берега озера по направлению к громаде Дождемерной горы и к реке Сарытаг Дошли до реки. Перебрались на другой берег по мостику и переоделись в короткую колониальную одежду. Потом прошли по утомляющему серпантину и, спустившись на другую сторону, увидели поселок буровиков и речку Канчач. Перешли и ее. Потом двинулись по берегу в сторону реки Паришон. В месте слияния Паришона и Солинга ушли по ложной дороге высоко в поросшие сухой травой горы, дошли до каких-то развалин и снова спустились вниз. Здесь встретили маленьких ребятишек, с которыми поздоровались за руку. Они, улыбаясь, принялись клянчить мои очки, потом долго спрашивали, есть ли у нас «картина» (карта), и наконец выпросили-таки у нас коробок спичек. Обозначенный на карте кишлак оказался чабаньим палаточным лагерем. Я остался караулить вещи у ручейка, а Анатолий сходил в лагерь и получил там несколько лепешек. Потом пришла любопытная женщина с маленьким мальчиком, и мы долго беседовали с ней на разных языках, совершенно друг друга не понимая.

За лагерем чабанов больше не было никакой дороги. Вдоль реки вели еле заметные козьи тропы. Мы шли по правому берегу Паришона. Бурная река, течет порогами, шумит. Схема района начерчена от руки, поэтому совершенно невозможно было определить правильно расстояние. Встали лагерем у чабаньей стоянки. Из камней сложен очаг, рядом хворост, кизяк. Паришон шумит где-то внизу. На другом берегу покрытая снегом вершина. Впереди Гиссарский хребет, перевал Паришон сияет снегами и ждет нашего завтрешнего штурма. Высота около 4000 метров. Вечерами дует холодный ветер и заставляет кутаться в теплые одежды.

15 августа
Среда

Ночью смотрел на горные звезды. Они сияли, как бриллианты, украшая невообразимо яркую луну. Горы стояли в сумрачном безмолвии. Вдали глухо шумела река.

Утром быстро собрались и двинулись вверх по реке в сторону перевала. Ориентировались по козьим тропам и по помету. Подошли к Гиссарскому хребту. Он солидно возвышался перед нами, чернея скалами и белея ледниками. Два раза отдохнули и начали ВОСХОЖДЕНИЕ.

Вокруг наворочено множество обломков скал. Наворочено ужасно. Нога интуитивно выбирает правильное положение, палка утыкается в неприметные ямки, не хватает воздуха. Толик впереди, я сзади. Идем медленно, изредка восстанавливая дыхание. Впереди ледник. Ступили на снег. Он крупный, твердый и очень холодный. В снежнике видны козьи тропы и помет. Уклон градусов 60-70. снег и солнце слепят глаза, они начинают болеть, приходится их иногда прищуривать, давая им отдых. На полпути вниз по уклону сорвался Толик. Он покатился, как на санках. Потом всё-таки скинул рюкзак и затормозил. Потерял палку. Через некоторое время сорвался и я, но проехал значительно меньше. Толик отказался подниматься по снежнику и медленно пополз вверх, цепляясь руками за скалы. Я упрямо карабкался по снегу, выбивая в нем ботинками ступеньки и упираясь палкой и рукой. Рука время от времени замерзала, я останавливался и усердно на нее дул. Вокруг стояли безмолвные вершины. Мне удалось первому влезть на самую высокую точку снежника, она была выше седловины перевала. Вокруг засияли величественные Фанские горы. Я сбросил рюкзак и издал победный клич. Толик застрял там, где кончались скалы. Чтобы добраться до седловины, ему нужно было преодолеть совсем небольшую полосу снега, но он наотрез отказался от этого броска. Пришлось втащить его на веревке. Отдохнули на гребне, закусили и начали СПУСК.

Спускаться пришлось по каменной осыпи. Я отдал Толику свою палку, а сам пошел вперед. Спуск тоже крут. Рюкзак по инерции тянет вниз, поэтому иногда приходилось ехать по осыпи на боку, бесполезно тормозя ногами и руками. Через 300-400 метров осыпь раздваивалась: одна ветвь вела налево, другая, естественно, направо к высохшему руслу реки. Я пошел направо. К руслу реки пришлось спускаться по скалам метров 500, как в кошмарном бреду. Из-под ног вылетали большие камни, шуршал песок, ноги заплетались, несколько раз падал на задницу (рюкзак смягчал удары). Я потерял Толика из виду, изредка мы еще перебрасывались звериными выкриками, потом и они стихли. Под моими ногами начинался ручеек. Наконец я дошел до козьих троп. Идти стало легче, но ноги уже плохо слушались. Внизу показались чабаньи ишаки и собаки. При моем приближении собаки неистово залаяли, особенно черная. Я положил в карман камень и приготовился к самому худшему. Собака продолжала лаять. Я пошел прямо на нее и зашептал: «Ну, что ты, дурочка? Человек пришел с гор... Уйди в сторону». Собака продолжала лаять, но в сторону отошла. Вскоре я очутился в долине реки Замбар. Идти прямо или даже чуть в гору было несравненно легче, чем спускаться. Я выбрал небольшую полянку, скинул рюкзак и лег на землю, полностью расслабившись. Далеко-далеко на склоне горы чабаны гоняли взад и вперед отару овец. Полежав минут 5, я достал флейту и стал играть, вкладывая в магические звуки силу и бодрость для еще странствующего Анатолия (потом он сказал, что слышал звуки моей флейты). Через минут 15 появился Толик. Мы поприветствовали друг друга, он лег отдыхать, а я пошел за водой к реке. Спуск с перевала занял 3 с лишнем часа.

Вскоре к нам подошел молодой чабан. Поговорив с нами о том о сем, он пригласил нас к себе на стоянку. Растянули полатку. Поужинали. Меню состояло из жареной баранины, лепешек, пирожков, овечьего молока и чая с сахаром. Лепешки пекутся в казане и поэтому сохраняют чашевидную форму. Очень вкусные и питательные. Когда стало темнеть, всю отару пригнали к стоянке – более тысячи овец и коз.

Сидели за чаем до тех пор, пока на небе не появились звезды.

16 августа
Четверг

Встали в семь часов. Отара еще лежала. Мы с Толиком умылись и побрились в реке. Вода ледяная, сводит руки и ноги. Потом чай. Потом фотосессия чабанов, которые тщательно к этому готовились и позировали. В половине одиннадцатого двинулись в путь.

Не успели пройти и 500 метров, как обнаружили в реке утопающего барана. Голова барана была под водой, а тело на прибрежных камнях. Он отчаянно дергал ногами. Толик стал тащить его за дергающиеся ноги, а я побежал за чабаном. Когда я пришел с подмогой, баран уже лежал на берегу в траве и ужасно закатывал зрачки. Мы втроем принялись реанимировать животное. Заглоченная вода из него не шла, и баран изредка принимался сучить в агонии ногами. Я стал делать барану искусственный массаж сердца. Тот заметно ожил. Чабан сказал нам, что с бараном будет все хорошо, а главное, хорошо то, что мы его нашли, так как в любом случае даже, если баран и сдохнет, то будут шкура и мясо. Мы естественно пожелали барану жизни. А чабан, еще раз нас поблагодарив, взвалил барана на спину и пошел к своей стоянке, видимо резать.

Мы двинулись дальше в поисках брода, так как форсирование Замбара входило в наши планы. Река бурная и для форсирования мало подходящая. Наконец выбрали относительно удобное место. Форсировали в одних шортах. Первым пошел Толик, в ботинках и носках. Зепляясь за камни, он прошел слабое течение и броском взял стремнину. Во время броска у него оборвалась лямка рюкзака. Вторым в воду вошел я. Мои ботинки с носками были приторочены к рюкзаку. Перед форсированием стремнины Толик кинул мне веревку, и я спокойно перебрался на другой берег. Там остановились на просушку. Из-за камня выглянул суслик, внимательно посмотрел на нас и убежал. Высохли и пошли дальше. Мы шли вниз по Замбару к тому месту, где он должен был слиться с Дицхан-Дарой и превратиться в Каратаг. Дороги нигде не было, приходилось выбирать одну из многочисленных козьих троп. Иногда из-под ног выскакивали камни и, долго подпрыгивая, падали вниз к реке. Наконец вышли на тропу, на которой можно было разобрать и следы человека. Появились первые деревья, и мы устроили привал у реки.

Через метров 200 открылся Хаджи-Хасан. Мазар и место для уставших путников, святое место. Центр мазара – старая лиственница с треснувшим и полусасохшим стволом, окруженная сложенными в кучу камнями. На ветвях ленточки поломников, на камнях жертвенные подношения, типа завернутых в тряпочку клоков волос и привязанных к веткам, коробков со спичками или чем-то еще, между камнями рубль денег, в расщепленном стволе сковорода и казан, множество мелких очагов среди камней.

Внизу со стороны реки Замбар стоит ночлежная арча. Сложенные с наветренной стороны камни, очаги, на стволе множество надписей на разных языках. И это святое место подверглось нашествию «туристов» - современных поломников. Мы тоже растянули там свою палатку, прямо под священным деревом. По другой стороне холма, у другой речки тоже палатка. Там пасутся кони. Мальчик-таджик в синей рубашке уже рассматривал наш холм. Сварили кашу из брикетов, сварили чай в кумгане из священного дерева.

17 августа
Пятница

Встали до восхода солнца. В планах было солнце встретить на всходе. Я сделал утреннюю зарядку, увеличив каменную кладку мазара на два десятка булыжников. Сел в лотос момедитировать. Но медитации мешали мухи. Их было невероятно много, они были все различных видов и нападали каждая по-своему, некоторые были просто оводами. Одни просто вертятся около лица, другие садятся на незащищенные одеждой участки тела, третьи больно кусаются до крови, четвертые маааааленькие, как комары, кусаются тихо, но оооочень ядовито. Парочка таких мух-комаров укусила меня под подбородок. Теперь мой подбородок и горло раздулись, как у страдающего базетовой болезнью. Надеюсь. Что через пару дней подбородок все-таки примет свои нормальные очертания.

Восход в горах. Вначале за зубчатой кромкой скал появляется светлое сияние. Западные горы уже освещены солнцем. Наконец появляются боковые лучи, стремящиеся к соседним скалам. Потом ярким алмазом зажигается появившийся точечный краешек солнца – становится тепло и радостно. Затем из-за гор величественно выплывает всё светило.

После завтрака из-за холма пришел таджик и попросил для своего русского товарища сигарет. Толик отдал все, что было. Махмуд, так звали таджика, пригласил нас к себе на чай. Мы согласились.

Часов в десять к ним прилетел вертолет. Мы смотрели на этот вертолет сверху с холма. Из вертолета выгрузили какие-то мешки, вышел человек в соломенной круглой шляпе, дверь захлопнулась, и вертолет полетел дальше по ущелью.

Мы пошли в гости. Поздоровались с Махмудом и его русским товарищем, тоже Анатолием, и с человеком в соломенной шляпе, который прилетел половить рыбу. Махмуд и Анатолий пасли здесь лошадей, которые принадлежали геологоразведочной партии. Анатолий был типичным ковбоем. Голый по пояс, с бронзовым загаром, короткие выгоревшие волосы, постоянно прищюренные на обветренном лице глаза . мало зубов во рту, джинсовые штаны цвета хаки-сафари, горные ботинки, крепко сбитая фигура, готовая к любым испытаниям, не хватало только широкополой шляпы и кольта на бедре. В общении простой и веселый. Здесь нас накормили пловом, приправленным алычой, напоили чаем. Прилетевший рыбак заразил Белова рыбной лихорадкой. Толик захотел ловить в ту же минуту. Я решил составить ему компанию. Удочки вскоре были сделаны, река шумела под боком, сверху палило солнце. Через 2 часа энтузиазм рыбака и Белова ослаб, я уже забросил в реку две удочки. Через некоторое время Толик оборвал крючок и грузило, прекратил лов и пошел вздремнуть куда-нибудь в тень.

Сидя на холмике, поговорил с Анатолием-пастухом. Бродяга. Исколесил всю страну. Был в Сибири, в Азии с 1958 года, был и в Таллинне, прекрасно помнит названия улиц и всякие другие мелочи. Он рассказал про мазар и про посещающих его поломников. Ходят они не только к мазару, но и к теплым источникам, расположенным поблизости. Ходят целыми семьями.

Вечером опять спустились к его палатке, попили чаю, поели густой ухи из пойманной рыбаком форели. Когда высыпали на небо звезды, наблюдали два спутника и один метеорит. Здесь над Таджикистаном проходят основные траектории наших и американских спутников.

18 августа
Суббота

Утром Анатолий-пастух решил объездить одичавшего жеребца. Одичавший жеребец покусал всех кобыл в табуне, ухитрился укусить самого Анатолия и лягнуть вдобавок его под ребра, за что был сурово побит раздробившейся в шепки палкой. В нашу обязанность входило придержать его до тех пор, пока Анатолий его не обуздает и не проденет подхвостник. Седло уже торжественно было водружено на его низкую спину. Жеребец никак не хотел брать удила и протестующе брыкался, обнажая зубы для рокового укуса. Жеребца придерживал я, а Белов стоял несколько поодаль, оказывая моральную поддержку. На помощь пришел усатый таджик, у которого, по его словам, было сто лошадей, и тоже попытался вставить удила, издавая языком специфический звук, похожий на завод наручных часов. Но жеребец не сдавался. Наконец после десятка отчаянных взбрыкиваний строптивого жеребца таджику таки удалось вставить удила, потом просунули и подхвостник. Теперь Анатолий решил оставить грызущего железо жеребца привыкать, а мы все, включая усатого таджика, пошли пить чай. Я предложил Анатолию вскочить в седло и продержаться на скакуне 15 секунд, держась за луку седла одной левой рукой, а правую выбросить высоко над головой. Анатолий отклонил моё предложение о родео. Вначале он спокойно посидел в седле, потом отвязал жеребца и прокатился на нем по окрестностям.

В полдень мы затеяли поход к святому источнику с теплой целебной водой, находящийся где-то в окрестных скалах. Мы узнали приблизительное направление и пошли... карабкались казьими тропами по скалам, а я был обут лишь в чешки-тапочки. Наконец в одной из впадин мы увидели заплесневелый ручеек, температура воды в нем показалась нам теплее обычной, и мы пошли к его истоку. Источников оказалось два, один выше другого. В более низком вода напоминала болотную, да и сам он выглядел, как маленькое болотце. Зато более высокий источник напоминал вытянутую ванну овальной формы с горячей водой. Мы с Толиком разделись и улеглись в эту самую ванну – блаженство! Вода и газ сочились отовсюду пузырьковыми струйками. Родоновая ванна. Пастух-Анатолий сидел на корточках у края ванны и, покуривая сигарету, как всегда рассказывал какую-нибудь историю из своей жизни. После того, как мы вылезли из ванны, туда полез он и, погрузившись в воду, блаженно закряхтел.

Под вечер вся компания пошла ловить накидкой форель. Я остался сторожить лагерь от воров-таджиков, «турков» - так называл их Анатолий. Однажды они украли у него несколько седел, а его напарник, Махмуд, уехал сегодня домой и прихватил с собой остатки консервов и три килограмма риса, оставив тем самым Анатолия умирать голодной смертью. Первым вернулся рыбак-Валентин. Мы пошли с ним за дровами. Приволокли огромную вязанку и приступили к приготовлению ужина. После того, как был готов суп, пришли два Анатолия с уловом в 10 форелей.

19 августа
Воскресенье

Утром начал варить уху из вчерашнего улова. Белов ушел с таджиками ловить рыбу накидкой, а Анатолий ускакал на строптивом жеребце к ушедшему выше по ущелью табуну.

В обед съели мою уху, она всем понравилась. Из-за недостатка хлеба я предложил самим выпечь лепешку из самосмолотой овсяной муки первобытным способом. Я молол овес между голышами, и к вечеру у меня уже была наполнена мукой целая кофеварка. Потом я замесил тесто: мука, вода и соль. Затем испек в золе лепешку.

20 августа
Понедельник

Утром в горах стоял туман. Оказалось это ветер-афганец, который несет с собой из афганских пустынь взвешенную пыль. К полудню испекли большую лепешку. Потом приготовили щи из крапивы с бараниной. Афганец продолжал свирепствовать. Видимость метров 200.

Недостаток еды давал себя знать. Поэтому Анатолий воспринял крайне оптимистично рассказ Валентина об утопшем выше по реке Дицхан-дара баране. Напарником в экспедицию за утопленником Анатолий выбрал меня. «Отрежем ему задние ноги, а остальное бросим. – заговорщическим тоном сообщил он. – Нож возьми». Я не горел желанием резать дохлому барану задние ноги, поэтому решил работу мясника оставить Анатолию, нож однако прихватил. Пошли вверх по течению. Анатолий рисовал картины мясного изобилия, убеждал меня и себя в том, что баран не мог испортиться в ледяной воде горного потока. Я мечтал о том, чтобы барана на месте не оказалось. Но баран отыскался, и к горлу подкатила легкая тошнота. Баран уже разлагался, мы его не тронули, и тошнота прошла.

Вернувшись, Анатолий предложил мне прокатиться на наровистом жеребце. Я согласился. Жеребец спокойно принял меня в седло и сам спокойно пошел в гору, потом поднялся выше на высокогорье очень далеко от лагеря и неожиданно встал. Я попытался его развернуть, но конь не подчинился. Пришлось спешиться и вести его за уздечку. Потом я опять сел в седло, и тут жеребец решил показать мне все свои дикие трюки: «козлить», как называл это Анатолий, или попросту брыкаться, высоко подбрасывая зад, наезжать боком на кусты и деревья, чтобы поранить ногу всаднику, пытался укусить меня за коленку. Однако я решил его укротить. Я несся на нем по плоскогорью, он пробегал под низко растущими ветвями арчи, резко останавливался, как вкопаный, перед пропастью, ожидая, что я перелечу через его голову, потом усмирел. В лагерь однако я привел его, держа за уздечку. Следующим коня оседлал Белов. Он уговаривал коня сделать хоть пару шагов, долго шепча ему что-то на ухо, поглаживая шею и нежно постукивая каблуками по его бокам. Конь не пошевелился. Это Толику надоело, и он уступил седло мне. На этот раз у меня в руке была веревка, которой я подгонял коня, как нагайкой. Я носился по берегу на скакуне взад и вперед, издавая индейские вопли.

Когда Валентин заканчивал печь лепешки своего изобретения, с гор с двумя лошадьми спустился Махмуд. Вообще-то он оказался не Махмудом, а Каримом, это фамилия у него Махмудов, но Анатолий уверенно называет Карима Махмудом, и тот этим вполне доволен. Итак, махмуд привез с собой арбуз, фрукты, хлеб и начатую поллитровку.

А афганец уже заполнил все небо пылью, заслонил от нас солнце. Всюду мельчайшая пыль.

21 августа
Вторник

Афганец продолжает гонять пылевые тучи. Съеденный вчера арбез заставил нас несколько раз бегать ночью к спящим лошадям.

С раннего утра Махмуд взялся за приготовление плова. Все были подключены к приготовлению, и он получился очень вкусным. Анатолия мучило похмелье. После плова наступило нелимитированное время для отдыха. Я лежу в палатке и читаю «Воскресенье». Сверху сквозь брезент палатки и пелену пыли видно пятнышко солнца. Иногда вылезаю из палатки попить чаю и поесть лепешку. Все тихо, только изредка слышится храп коней и тихие, но настойчивые призывы к ним Толика: «Ить!.. Куда? У!.. Ыть!..», и возмущенное топанье его ног.

Вечером Толик решил половить рыбу и через минуту поймал первую форель. Я стал ее жарить. Еще через минуту Толик принес следующую рыбину. Потом целую кучу наловил Валентин. На троих съели около 15 рыбин – королевский обед, если считать, что госцена на форель 4 рубля 50 копеек!

ВОЗВРАЩЕНИЕ

22 августа
Среда

Проснулся я с ужасной головной болью, каждый шаг отдавался гулким ударом в затылок. Махмуд обиделся на нас за то, что мы вчера не помыли посуду и, приготовив завтрак, отнес его к себе в палатку. Нам пришлось готовить самим. Сварили гречневую кашу с мясом и сытно позавтракали. Анатолий немного починил мне ботинки, мы собрали вещи, попрощались и двинулись вниз по Каратагу. Тропа была широкая, лошадная, поэтому двигаться по ней было легко, лишь изредка попадались головоломные нагромождения камней. Афганец почти совсем пропал, и только дальние вершины были еще скрыты за сероватой дымкой.

К полудню нагнали чабанов. Они предложили нам по кружке чолома и кусок лепешки. Чабанов было четверо: двое старых с седыми бородами (один из них спал), один средних лет и совсем молодой мальчишка. Бодрствующий аксакал решил побрить себе голову. Спросили у меня бритвенный станок, и чабан средних лет стал брить голову аксакалу «МЕМ СуперСильвером». Но у него это не очень получалось, поэтому аксакал попросил меня обрить ему голову. Я принялся за работу. Освободившийся чабан нацедил еще кружку чолома и передал ее мне – парикмахеру. Вскоре я закончил брить аксакала и смочил череп одеколоном «Консул». Я пошел мыть в реке бритвенный станок. Когда я вернулся, на месте только что выбритого аксакала уже сидел тот, что только что сладко спал и деловито приглаживал ладонями свою неприкрытую голову. Пришлось брить и этого. Кожа на голове у него была очень нежная, а череп страшно неровный, поэтому он тут же покрылся десятком кровоточащих порезов, отчего стал похож на только что оскальпированного. Пока я брил второго аксакала, первый уже совершал намаз, вероятно замаливая свой оскверненный кафиром череп. Наконец я побрил и второго, смочил его кровоточащий череп одеколоном, от которого тот вздрогнул, но не издал ни звука, собрал вещи и отправился вниз по течению. По дороге стала попадаться алыча, и мы объедались ею на привалах. Вскоре на другом берегу реки показался кишлак, кажется Хакими. В кишлаке стояла машина. Она привезла сюда доски и еще какие-то деревянные рамы. Рядом сидели какие-то люди и с раннего утра пересчитывали количество этих досок. Все очень обрадовались, что мы из Эстонии, и разрешили поехать с ними в кузове. Нас угостили помидорами, хлебом с творогом из айрана и солью. Тут прибежал какой-то человек в тюбитейки и позвал нас с Толиком помочь свернуть ему палатку. Оказалось, что кроме свертывания, эту палатку надо еще принести к машине, а впридачу еще и два улья, тяжеленный ящик, кучу досок и бревен и какую-то сотоотжималку. Напряженно преодолевая тупую боль в затылке, я носил все эти вещи к машине. Наконец поехали. Скалы здесь были намного суровее, чем выше по течению, река стала бурлить между скалами водоворотами и водопадами. Проехали мимо лежащего далеко внизу колесами кверху УАЗика. Рядом с одними зарослями шофер остановился и решил набрать полный кузов хвороста. Помогать должны были все. В кузове остались я и хозяин пчелиных ульев. Мы должны были укладывать сучья. «Топтай! Топтай!» - говорил мне хозяин ульев. Толик подавал сучья снизу.

К Каратагу подъехали, когда уже совсем смеркалось. Колья от нашей палатки остались под кучей хвороста, поэтому ночевать пришлось под открытым небом. К ночи мне стало совсем плохо, повысилась температура, я плохо соображал, что делаю, бредил и стонал. Я проглотил 2 таблетки аспирина и одну перкофена, одел на себя все теплые вещи, залез в спальный мешок. Толик вскипятил чаю, я сделал пару глотков и забылся в полубреду.

23 августа
Четверг

Таблетки подействовали, мне стало гораздо лучше, голова еще болела, но терпеть было можно. Помылись в речке. Собрали вещи и пошли в Каратаг. В планах – купить муки. Муки в каратаге посоветовал купить Кест. Я видел еще в Таллинне его старые муки и тоже очень хотел приобрести себе такие же чабанские полусапожки с загнутыми кверху носами. Кест сказал, что муки можно приобрести как раз в Каратаге. Пришли на местный базар. Он представлял собой большой навес метров 20 в длину, под котором прятались две лавочки, за которыми два бабая продавали игрушки, купленные вероятно в каком-нибудь душанбинском магазине. Один из бабаев особенно рьяно рекламировал детские флейты, сильно и резко в них дуя. В чайхане попили чаю и двинулись в сторону Новобада, так как в Каратаге муки не продавались. В Новобаде купили «ситро» (так его назвал продавец) и немного отдохнули. Везде ишаки, все на разные морды и в то же время все одинаковые: просто так тусуются, жуют, ходят под седоком, под поклажей, валяются на траве, а то и просто орут надтреснутым истошным голосом.

Пришли в Шахринав. Здесь нам посоветовали идти в колхоз имени Жданова Регарского района. Пришли в одну чайхану, из нее нас послали в другую, из той второй с «верными людьми» пошли встречаться с неким Курбаном. Зашли в наиболее экзотические районы кишлака, нашли с помощью местных мальчишек Курбана. Но у него мук не оказалось. Ребята повели нас по дворам, и наконец с их помощью мы нашли человека, у которого были муки. Сторговались за 35 рублей за две пары. Продавец дал в придачу чаю, сахара и лепешек. Мальчишка подал большую гроздь винограда «дамские пальчики». Поблагодарили продавца и направились в сторону Душанбе. В одном из придорожных магазинов купил Наталье узбекское национальное платье из шелка, Толик хотел купить чопон. Но так подходящего и не нашел.

На ночь встали под Советобадом. Палатку разбили на горке. Вскоре стали подходить гости. Первым пришел седой старик чабан в очках и с костылем. Он не стал пить минеральной воды, кивая на небо – ураза. Потом пришел сторож помидорного поля, потом еще кто-то с охотничьим патронташем, проверил наши документы, потом пришли двое молодых пацанов. Толик всем терпеливо рассказывал, как мы ехали, кто мы такие, откуда мы, есть или нет у нас «ружьё», что мы только двое, что мы перешли Гиссарский хребет, что шли от Искандеркуля и что умеем курить насвай, что анашу мы не курили и т.д.

Ближе к ночи стали подходить гости с подарками. Первым пришел сторож с патронташем и принес два вкуснейших полосатых арбуза. Потом уже в сумерках, спотыкаясь на ухабах, пришел молодой человек, который работал на кухне дома отдыха «Каратаг», и принес лепешек и местного праздничного кушанья – поджаренную муку с сахаром. Посидели и поговорили и с ним. И уже перед самыи отбоем к нам пришел сторож томатных плантаций с лепешками, помидорами и чаем. Легли спать с плотно набитыми желудками.

24 августа
Пятница

Утром рядом с нашей палаткой со своим стадом расположились два мальчика-туземца. Толик хотел предложить одному из них жевачку, тот испуганно убежал прочь. Потом сторож с патронташем принес в ведре большой арбуз, чтобы мы поели на дорожку. Мы так и сделали, а потом пошли на автобусную остановку. Доехали до Гиссарского распутья, там остановили «ЗИЛ»-цистерну и доехали до центра Душанбе. Опять окунулись в столичную атмосферу. На главпочтамте получили письма и переводы. Толику прислали гору жевательной резинки, он ума не мог приложить, куда ее теперь деть.

Положив рюкзаки в камеру хранения и купив билеты до Москвы, мы пошли гулять по столице Таджикистана. Толик купил чопон в ЦУМе. Мы обмыли его чаем в чайхане и пошли на вокзал.

В 8.00 Москвы сели на поезд.

25 августа
Суббота

Великолепно выспались на верхних полках. В полдень заиграло радио, «Бонни-М». В Чарджоу за 2 жвачки Толик купил дыню и решил везти ее домой. По обеим сторонам поезда пустыня с бледно-зелеными кустиками. К вечеру проводники стали готовиться к выходу в цивилизацию. Бригадир поезда по внутреннему радио призвал проводников и пассажиров к порядку. На какой-то глухой станции Толик выменял за жвачку и мне одну дыню. Стоило мне заварить чай в котелке, как со всех сторон потянулись руки с угощением.. Все-таки чай – основа всего.

26 августа
Воскресенье

Теперь за окном казахская пустыня, ровная. Голая и выжженная.

27 августа
Понедельник

Позади Волгоград с его зовущей Родиной-Матерью. Российские пейзажи, русские люди...

Так закончилось мое первое азиатское поломничество к снежным вершинам. Трудно сказать, какую цель ставили мы перед собой, устремляясь в горы. Однако эти горы стали для нас олицетворением чего-то высшего и чистого, где растворялась повседневная тупость городской тусовки, где можно было остаться наедине с вечностью созданного нами мира, где не было лжи и фальши, где все становилось предельно ясным, и духи громадных земных морщин безмолвно резонировали с нашими внутренними устремлениями. Потом вершины долго снились нам по ночам, звали к новым поломничествам в мир высокогорного безмолвия, а весной становилось уже невмоготу от ожидания летнего свидания с какой-нибудь снежной вершиной. Горы стали для нас местом откровений. Только там, где под ногами лежал весь рожденный сознанием мир, можно было свернуть его в условную точку и аннигилировать в сердце, оставив пульсировать в безмятежном сознание лишь тонкий импульс, как возможность параболического перехода к предполагаемому Ничто.

—

ВТОРОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО

1982 год

ОСТРИЖЕНИЕ ВОЛОС

«Шамси Табризи ба зон,
Тоът худованди закон.»

2 июля
Пятница

Накануне отъезда. Немного запаздываю. Намечал уехать числа 28-го, а получается лишь вот когда... Едем мы втроем: я, Толик и володя Будкевич, едем до Фрунзе. Билеты на руках. Осталось сесть завтра в поезд, постебаться из окна вагона над таллиннскими дождями и укатить в сторону юга. Вчера угораздило меня заболеть, видимо, отравился чем-то: боль во всем теле, особенно в животе. Но завтра надеюсь поправиться. Сегодня спокойно укладываю рюкзак.

3 июля
Суббота

Перед самым отъездом зашли Нина с Володиной мамой (у мамы непрятности...)

После этого я смог сделать асаны, отбить положенное количество поклонов Авалокитешваре, испросить благословения богов и мамы. Взвалил на спину рюкзак и отправился на вокзал. Там меня встретила мама Толика с его рюкзаком, так как сам Анатолий был на дне рождения. Володя пришел к поезду с рюкзаком и двумя сумками в руках, в одной из сумок он вез с собой сковородку.

Всё обошлось. Катим в сторону Москвы. Наши попутчики: Софья Федоровна с ее нескончаемыми рассказами и дети-теннисисты с их постоянной игрой в кости.

4 июля
Воскресенье

ТУСОВКА

Провели весь день в Москве. Как обычно сдали ручную кладь в камеру хранения, мы с Володей в автоматическую, Толик в так называемое «окно», так как его рюкзак не проходил в ячейку по габаритам. Попробовали взять билеты на сегодня с Казанского вокзала. Очереди почти не было, билетов зато не было вообще. В предварительной продаже билетов не было ни на обозримое, ни на необозримое будущее. Решили привлечь резервные варианты. Поехали к Володиному папе. Папа был дома, но помочь ничем не мог. У Ботанического сада наши пути разошлись: я поехал к Наде, Толик с Владимиром прямо в Ботанический сад. У Нади я пробил резервные варианты (Надя была моей фронтовой подругой во время срочной службы в Москве и работала в системе железнодорожного транспорта) и поехал на условленное место встречи к кассе №1 на Казанском вокзале. Примерно за 5 минут до назначенного срока мне удалось договориться с кассиршей о билетах. Толик с Владимиром опоздали на 10 минут и пьяно улыбались. Наконец после сотни любезностей, отпущенных в кассовое окно, и дорогой шоколадки, а также трех рублей «сверху» удалось таки купить билеты. Мои хмельные попутчики решили на радостях идти в ресторан, но, попусту протусовавшись по всем трем вокзалам почти до самого отправления поезда, вынуждены были забрать вещи из камеры хранения и идти на посадку. Едем шикарно на поезде №18 (скорый) «Кыргызстан». Соседка по купе с сыном-уркаганом, который по вечерам делает растяжку с претензией на отношение к каратэ. Сплю на нижней полке. Во Фрунзе обещают быть в четверг пополудню.

5 июля
Понедельник

Проснулся в шесть, сделал асаны. В умывальнике еле сочится вода из краника, с горем пополам удалось помыться. В полседьмого появились продавщицы пуховых платков. Я убрал постель, и тут же на моё 13-ое место стали садиться пассажиры. В Моршанске подсел парень в олимпийке с длинными пшеничными волосами в остроносых черных туфлях на высоченном каблуке (потом оказалось, что он из Куйбышева). Проезжал родину отца. Переехали реку. Так и прошел весь день. Уркаган Женя издевался над своей матерью, постоянно неудачно острил. Играли в карты. Где-то в Новокуйбышевске подсела молоденькая специалист-химик и сообщила нам много интересного о Куйбышевских химзаводах. Сообщила также, что мать уже подготовила для нее, как для невесты, приданое с автомобилем. Я поинтересовался, куда засылать сватов, но она так и не дала адреса. Переезжали Волгу целых 4 минуты. Стратегический мост. Говорят их всего два: под Саратовым и под Куйбышевым. На лодках останавливаться рядом с мостом запрещено, сразу стреляют. Ночью проехали Урал и вот...

6 июля
Вторник

...и вот сегодня едем уже по Азии. Кстати под Куйбышевым яблоки от химического загрязнения созревают с голубым налетом. Актюбинск... На место сошедших под Оренбургом Жени и его мамы сел казах работник ВОХРа. В безрукавке, брючках, сандалиях и высоком картузе. Попил с нами чаю, съел почти весь сахар, поговорил о политике и вышел через остановку. Он тоже бывший педагог – учитель истории. Говорит, что в Казахстане плохо относятся к учителям, особенно беспартийным. Часов около шести по местному времени въехали в зону полупустынь. Изредка через окно в купе врываются запахи горящих трав. Они напоминают чем-то ароматические палочки. Толик с Владимиром ушли в вагон-ресторан. Пьют. Около 23.00 появился Толик, взял еще 10 рублей и хотел идти продолжать. Я пошел вместе с ним. Ресторан уже был закрыт. Там сидели двое: казах в спортивном костюме и изрядно пьяный Володя. Заведующая рестораном предложила уйти. Но Толик с Владимиром никак уходить не хотели. Заведующая стала угрожать ямынем. Пришлось мне их оттуда уводить, правда Владимир всё-таки купил на прощание за 10 рудлей бутылку «Мадеры». Довел обоих до нашего вагона, но они всё время пытались отправиться к какой-то ресторанной Тане, которая их якобы ждала с подружкой. Владимир в порыве страсти даже метнул в открытое окно один свой тапочек. Толик ушел босиком в гальюн и всю ночь напролет пролюбовался полнолунием. Володя рассказывал всему вагону литературные анекдоты про Льва Толстого и Герцена, как первый постоянно играл на балалайке (динь-динь-динь-дири-динь-динь-динь и пам-пам-пам-пара-пам-пам-пам), а второй был постоянно первым поколачиваем.

7 июля
Среда

У Толика похмелье. Проехали Кызыл-Орду. На станциях появились абрикосы. Они завернуты в кулечки из линованной бумаги и стоят один рубль. В Туркистане был первый солидный фруктовый рынок. Поезд стоял 10 минут. Мы вышли на перрон и отоварились: 2 дыни (3 рубля), пакет абрикосов (рубль), пакет помидоров (рубль), 3 пакета яблок (2 рубля). Прогулялись, осмотрели вокзальное здание, постоянно звенящие камеры хранения, сделали пару символических снимков на фоне вокзала. При посадке я рассеял толпу аборигенов, подражая казахским ругательствам. Вечер и ночь прошли в истинно китайском стиле. Плавно переходящие в полутона краски на небе. Под вечер пили чай, в окно светила яркая луна, и где-то на горизонте маячили первые горы. Поздним вечером купили вишню (полтинник поллитра, 7 рублей ведро). Наших попутчиков, медсестру и абитурьента, ссадили в Джамбуле. На вокзале тусовались мальчики в тренировочных костюмах, а рядом доверху нагруженную багажом тележку толкал аксакал с седой бородой в старой тюбитейке.

Когда придет пора утрат,
Беды и тяжких дум,
Я буду повторять сто крат:
Ом-мани-падме-хум!

8 июля
Четверг

Рано утром прибыли во Фрунзе. На вокзале матросы из Москвы. По городу погулять не пришлось. Через час отходил единственный поезд на Рыбачье, на Иссык-Куль. Он ходит только по четным числам. Вещи пролежали в камере хранения около получаса.

В поезде ехали с местными татарами. Одна из татарок всю дорогу болтала на смеси татарского и русского. В Рыбачье приехали к обеду. Одноэтажный город с прямыми пыльными улочками. В центре почта, магазин «вино-водка» и ларек Союзпечати. Двухэтажными были только универмаг, который к нашему приезду был на ремонте, и то ли школа, то ли что-то в этом роде. Мы зашли на местный узел связи (или главпочту). По бокам две крашеные алебастром статуи: почтальонша с сумкой через плечо и связист с цепью на шее и кепкой на голове. Там же в центре несколько одноэтажных зданий прошлого века с фальшивыми колоннами, оранжевой фасадной краской. Людей в городе мало. На базаре тоже немноголюдно. Купили две сапожные иголки и чеснок. Продают в основном помидоры, яблоки, зелень. Помылись в бане с гнусной парилкой, в которой было душно и сыро. Пар, вырываясь откуда-то из-под пола у сломанной лестницы, превращался в кипяток и тек по полу, преграждая все подходы к полку. В парилке парился один киргиз шалфеевым венником. После бани пообедали в местной чайхане. Кушали лагман и манты, приправляя все это своим чесноком.

Вышли на трассу. Киргизы смотрят на наш караван и улыбаются. Водители берут нас очень неохотно. Наконец сели в автобус, водитель обещал довезти нас до Тосора за трояк с носа. Едем по южному берегу Иссык-Куля. Справа горы, кое-где закрытые облаками и дождевыми завесами, слева – то появляется, то пропадает синяя гладь Иссык-Куля. Оставив справа маленький Кара-Кёль с двумя-тремя палатками, подъехали к реке Тосор, где и попросили нас высадить. Толик отдал трояк, мы с Володей по два рубля, сославшись на совершенное разорение и студенческую бедность. Толик привел на палаточную стоянку, зашел куда-то в кусты, топнул ногой и сказал: «Здесь!» Тут и расположились. Единственным неудобством было то, что рядом с нами уже стояли лагерем европейцы, к нам пришел их хозяин в колониальных шортах и рубашке с коротким рукавом, во вьетнамках, с вымазанными кремом подбородком и носом, и с тростью в руках. Он объяснил, где найти дрова для костра, сказал, что лютует рыбнадзор, что три дня лили дожди, потом очень насторожил Толика рассказом об обитающих у реки змеях и удалился в свой лагерь.

Сходили искупались. Я набрал дров на берегу. Вечером пили чай, ели хлеб и смотрели на звезды. На том берегу темнеет гряда Кюнгёй-Ала-Тоо, на этом сверкает Ит-Тиш (4808 м) и Терскей-Ала-Тоо. На небе бесчисленные азиатские звезды. В полночь я ушел спать, Толик с Володей остались сидеть у костра.

9 июля
Пятница

Поднялся около шести, когда горизонт стал сиреневым. На западе в голубом утреннем небе высоко сверкала луна с еле заметной щербиной. Сходил в кусты и испытал предложенный Кестом способ замены бумажного дефицита голышами, пробежался по берегу и с мантрами встретил восход пламенеющего светила. На северо-западе из-за горизонта встал оранжево-золотой шар. Походил по берегу, набрал дров, нашел также позвонок, челюсть с пятью зубами и дырявую оранжевую канистру, сделал асаны и принес воды. Позавтракали консервированной говядиной с макаронами. Солнце стояло уже высоко, и день обещал быть чудесным.

Я собрался сделать вылазку в горы по долине Тосора. Толик с Володей решили остаться загорать на берегу. Владимир одел белые шорты, смазался молочком для загара и, нацепив темные очки, приготовился провести время на пляже по-американски. Я экипировался предельно легко: штаны, муки, куртка, шапка, фотоаппарат, карта, карандаш, блокнот, паспорт и нож. Вышел около полудня по левому берегу Тосора. Шел по берегу и слушал, как по камням шумит река. Кое-где на берегу стоят уютные домики, по шоссе изредка проезжают УАЗики и грузовики. Вначале я запланировал дойти до снежных гор, но часам к двум я понял, что не дойду, да и не хватит времени на обратный путь. Справа и слева от меня поднимались высокие лесистые горы (около 3000, может и выше), и я решил подняться на ту гору, что стояла на правом берегу. Лихо переправившись по камням через Тосор, я начал восхождение. Однако где-то на полпути устали ноги. Чем выше, тем труднее. Приходилось делать остановки все чаще и чаще, сидя на камнях любоваться на Терскей и Иссык-Куль. Множество мух вилось вокруг меня, но я их уже не отгонял, они свободно жужжали вокруг меня и деловито сновали по куртке и штанам. На самой вершине атмосфера была настолько разряжена, что приходилось останавливаться и успокаивать сердце через каждые 10-12 метров. И это без рюкзака. Но вот и вершина! На ней кое-где цвели вот такие цветы (см. Рисунок), и еще какие-то мелкие голубенькие и беленькие. Дышалось чудесно. Я посидел в лотосе на поросшей травой макушке горы, прищурившись посмотрел на более высокие вершины, на которые уже не хватило сил и начал спуск по северо-западному гребню, наблюдая где-то далеко внизу ленточку дороги и ниточку реки. Сбегая вниз, сочинял стихи:

Я посидел на каменной вершине,
Сказал: Ом-мани-падме-хум !
И непонятно по какой причине
Прошел по скалам странный шум.

На горизонте ожили хребты,
Задвигавшись в тумане синем,
И всё, что некогда казалось мне крутым,
Вдруг стало плавным переливом линий.

О, мой спаситель – восьмирукий бог!
Явись из Иссык-Куля белым ликом!
Я растворился бы в эфире, если б мог,
Расстался б с миром без слезы, без крика.

Голубизна и чистота, как Вайрочаны тело,
Они создали снежно-белый стан.
Одиннадцать голов и восемь рук согрело
В Ничто зовущий субурган.

Спуск оказался не таким простым, как я предполагал. Два раза чуть не сорвался, пускал с откоса щебневые осыпи, царапался о колючки и... спускался. Где-то далеко на дороге стоял крошка-автомобиль с людбми-точками. Я посидел на чуть ли не отвесном склоне, закрепившись на кочках, подождал пока машина не уедет и снова, словно джейран, поскакал вниз. Нет в горах легких троп. Добрался до реки, всласть напился, перепрыгнул ее и вышел на дорогу. Ноги очень устали, но я заставил их механически передвигаться и так, не останавливаясь, дошел до нашего лагеря на берегу Иссык-Куля. По дороге меня обогнал киргиз на скакуне. Мы поассалямалейкумовались, он спросил, указывая кнутом на близьлежащий дом у реки, «Там живешь?» - «Нет». – разлепил я ссохшиеся губы. И он поскакал трусцой дальше.

С гор надвигались тучи. В лагере никого не было. Толик с Владимиром ушли в магазин в Тосор. Вечером они пили вишневую бормотуху, и Владимир, глядя на алеющую закатную полосу неба, сказал, что алкоголь погружает в транс и убирает все ненужное. Толик добавил: «Откуда ему (ненужному) здесь быть?» Посидели до одиннадцати. Я пошел спать, они остались сидеть у костра.

10 июля
Суббота

Проснулся в полседьмого и еле-еле успел к восходу. Солнце поднялось и тут же ушло за кро