I. 1. Встреча на лобном месте. Из открывшихся небес густой снег стеной валил и валил прямо на город, основательно засыпая его узкие средневековые улицы и миниатюрные площади, съедая видимость и вызывая чувство инфантильной радости. Мы бодро шли с Юлькой к одной из таких площадей, где я собирался продемонстрировать ей древнее лобное место, помеченное двумя продолговатыми булыжниками в виде латинской буквы "L".

Шел январь 74-го года. Мне было восемнадцать, Юльке — шестнадцать. Мы были увлечены нашим только что начинавшимся романом, я ей гнал что-то забойное, а она смотрела мне в рот без тени сомнения в своих зелёных кошачьих глазах. Пересекая Ратушную площадь, мы, увлечённые поиском знака, налетели на какую-то пару, и уже хотели было идти дальше, как вдруг я опознал в даме свою знакомую, которую звали Люти. А потом её спутник неожиданно окликнул меня: "Кест?"

Приглядевшись, я опешил: это был человек, с которым я познакомился минувшим летом в Минске, когда меня совершенно случайно занесло в этот стрёмный город во время очередного спонтанного стопа. Звали человека Саша-Леннон, поскольку он действительно был очень похож на оригинал: такой же хайр, нос и круглые очки. Но тогда, в Минске, он был еще бритый, а теперь отпустил усы и бородку под Хоттабыча. Поэтому-то я и не узнал его сразу, а узнав— несказанно обрадовался.

В Минске я тогда протусовался где-то с неделю, и мои самые приятные впечатления в этом городе были связаны именно с Ленноном. Мы мощно квасили по полной программе, переводя алкогольную энергетику в интеллектуальный жар крутых политических дискуссий. Леннон, демонстрируя свою антисистемность, рассказывал, как он сознательно отказался от карьеры мелкого советского служащего и пошёл в дворники (в его каптёрке мы, в основном, и пили).

I. 2. Минский трип. Попал в белорусскую столицу я, можно сказать, случайно, подписавшись составить компанию двум минским паночкам — Вите и Тане, с которыми мы коротко сошлись во время оргий на флэту у Ибрагима. Коронным номером здесь было развлечение под названием "молот ведьм", представлявшее собой разновидность русской рулетки с гантелей вместо пули. Для этого бралась настоящая гантеля, достаточно тяжелая, и заворачивалась в полотенце. Потом в комнате выключался свет и сильно подпитые парочки начинали перебрасываться этим инструментом наугад — кто куда попадет. "Эй, Ибрагим, держи подарочек!" — кричал из своего угла Сэм. Гантеля падала на стол, разбивая очередной стакан. Было безумно интересно ожидать, кого или что поразит молот ведьм в следующий раз. Паночки пообещали в Минске оттяг не хуже.

Через несколько дней мы с Витой и Таней вышли на шоссе ловить машину в сторону Минска. Сначала поймали грузовик до Пярну. Дальше, от Пярну до Риги, нас вез на "Волге" какой-то литовский чиновник, который рассказывал, что вот только что вернулся из Америки и там на дорогах тоже везде голосуют люди типа нас — с хайром, в фенечках и вытертых джинсах. Он также сказал, что его сын собирает западную музыку и выглядит точно так же, как мы. Прощаясь, он даже дал свой телефон, говоря, что его чадо всегда будет радо нашему визиту в Каунасе.

В Риге, уже за полночь, я позвонил Маленькому Янису, который нас встретил и отвел на флэт. На следующий день мы вышли с утра к церкви, в которой была устроена обсерватория, рядом с памятником "Свободы" на улице Ленина. Там встретили знакомый пипл, в том числе несколько москвичей. Двое из них, Дима из Красногорска и его приятель Игорь Малушкин, подписались ехать с нами. Правда, теперь мы были впятером и ловить машины стало сложнее.

Кое-как добрались до Паневежиса — родины известного киноартиста Донатаса Баниониса, игравшего роль советского разведчика в хитовом фильме "Мертвый сезон". У нас здесь тоже начался мертвый сезон — с машинами. Мы всё шли и шли вперед по шоссе, но никто не останавливался. В какой-то момент мы очутились на участке шоссе, где шли ремонтные работы: женщины месили асфальт, мужики на ревущих самосвалах возили его туда-сюда вдоль трассы. Вдруг, слышим позади себя голоса: "Курвы, курвы!" Это мы — курвы? Оборачиваемся и в этот момент видим, что в нас летят немелкие булыжники. Это дорожные рабочие, видимо, не одобрили нашего хиппового аутлука.

В те времена народ в Литве усиленно накачивался против длинноволосой молодежи как пятой колонны враждебных социалистическому отечеству сил. Такая активность идеологического отдела ЦК компартии республики объяснялась весенними событиями в Каунасе, где 14 мая 1972 года, в одном из городских парков, в знак протеста против оккупации Литвы советским режимом, совершил самосожжение молодой парень Ромас Каланта. После этого люди вышли на улицы, стали мочить ментов и уничтожать советскую символику, взвились национальные триколоры, зазвучали гимны времен независимости. Власти ввели в город усиленные наряды милиции и десантников, которые бросились хватать и мочить национал-революционеров. Практически за день основные очаги общественного сопротивления были подавлены. Потом начались репрессии. Милиция и спецслужбы начали поголовную фильтрацию всех альтернативных тусовок в республике.

Больше всего досталось хиппи, поскольку они наиболее наглядно репрезентировали свою "западную" инаковость и таким образом вполне подходили под козлов отпущения, на которых власти теперь пытались направить негативные эмоции взбудораженной общественности. По всей Литве шли посадки по дурдомам, люди сваливали в другие города. В частности, в Таллине обитала большая группа литовцев, отчаливших с родины именно по этим причинам.

Между тем, народ в то лето сильно шугали не только в Каунасе, но также в Москве и Питере, хотя и по другому поводу, а именно — по случаю визита в Союз американского президента Ричарда Никсона. В обеих столицах, которые заокеанский гость должен был посетить, фасады на центральных улицах красили до второго этажа, а ненадежный народ пытались рассадить по дурдомам. Люди валили в Таллин отсиживаться. Дима с Малушкиным тоже пребывали в бегах. Выглядели они, надо сказать, действительно стремно: с хайром, в камуфляже — словно американские ветераны вьетнамской войны. А тут еще я в полосатых штанах, да две девки оторванного вида! Для самосвальщиков это было, видимо, уже выше крыши. Вот они и психанули.

Мы, тем не менее, к такому обороту вещей не были готовы. Первая реакция — дать сдачи. Ну и дали. Подобрали с земли несколько из пущенных в нас же камней, метнули назад в самосвальную фалангу. И попали. В самосвал. Выбили фару и смотровое стекло. Что тут началось!

Самосвальщики резко рванули в нашу сторону, но мы еще резче бросились делать ноги. Те же, пробежав несколько шагов, остановились, вернулись назад, завели самосвал, попрыгали на него с охапками камней и поехали вслед за нами, набирая скорось. Это была как ассирийская охота на львов с колесницы. Когда повозка нас почти совсем нагнала, а сверху уже полетели ядра, мы все резко бросились с шоссе в сторону, через кювет в поле, и дальше рванули перпендикулярно трассе, по пересеченной местности. Самосвал остановился, развернулся и... поехал за нами. Он шел быстро, как вездеход, и уже опять начал нагонять нас. От неминуемой расправы нас спасла канава с водой, совершенно неожиданно оказавшаяся на пути. Кто мог — сходу перелетел через нее, кто нет — вымок по пояс. Но самосвал взять этого препятствия уже не мог. Да и его экипаж, видимо, не горел желанием продолжать погоню пешим образом. Как никак — впереди еще целый рабочий день!

Таким образом, мы ушли от погони, отделавшись легким испугом. Дальше пришлось ехать двумя группами. Во-первых, легче найти попутку, во-вторых, нужно было уехать с этого места как можно скорее, ибо по трассе продолжали ездить взад-вперед самосвалы, рабочие могли нас опознать и добить. В Вильнюс я прибыл вместе с Малушкиным на дальнобое. Диму с паночками мы предварительно отправили в ту же сторону на "Жигулях". Но на условную встречу в условное время они не пришли, так что мы с Игорем решили ехать дальше в Минск самостоятельно. Удалось договориться о бесплатном проезде в тамбуре пассажирского поезда: проводника пробил наш внешний вид, возможно принятый по тогдашней еще советской наивности за гипер-бомжовый.

К сожалению, спать в поезде почти не пришлось. Мы прибыли на утро в белорусскую столицу в состоянии физического полураспада. Сразу пошли к Вите. Дверь никто не открывает. Звоним Тане. Трубка не поднимается. Что делать? Прошлись от вокзала по центральной улице до круглой площади с лозунгом "Слава Народу-Победителю!" и обратно. "Знаешь, — говорит Малушкин, — я назад в Москву поеду. Что-то мне здесь в Минске мазы нет. " Он купил на последний червонец билет домой и через час был таков. А я остался в безмазном Минске. Один. Невыспавшийся. Хотел было прикорнуть тут же на вокзале, но менты четко пасли ситуацию и никому — как суфийские шейхи — не давали засыпать, грозя штрафом в 50 целковых. У меня тут же проверили документы и я понял, что дальше тусоваться на этом бану не имеет никакого смысла.

Я пошел снова в центр. Еще раз позвонил паночкам. На этот раз — успешно. Через полчаса я их встретил обеих, вместе с Димой, на центральной улице, недалеко от цирка. С ними было еще пару человек. Все собирались ехать пить к Леннону. Вот тогда мы с ним и познакомились. Леннон сразу представил себя как радикального антисистемщика и несгибаемого идейного антисоветчика. Демонстрируя свою антисистемность, он рассказывал, как сознательно отказался от карьеры служащего и пошёл в истопники. "Служить системе за пост мелкого советского начальника?" Лицо Леннона обретало трезвое и строгое выражение, и он бил указательным пальцем по столу: "Никогда!"

I. 3. Первая проповедь Абсолюта в церкви Святого Духа. Теперь, как выяснилось, Леннон приехал в Таллин с целью здесь как-то зацепиться, поскольку минская ситуация, в силу своей фундаментальной совковости, сильно его ломала. Вместе с ним была девушка по имени Люти — единственная на настоящий момент знакомая в Таллине (не считая меня), с которой он сошелся незадолго до этого в Киеве, на Подоле, в сквоте каких-то чернокнижников. Сейчас они шли с вокзала, куда только что прибыли на киевском поезде. Леннон был в Таллине впервые в жизни. По случаю такой встречи мы все вместе тут же отправились в магазин, взяли вина по ноль-восемь на человека (меньше в те времена не пили) и отправились квасить во двор близлежащей церкви Святого Духа.

За те полгода, что мы не виделись, Леннон сильно мутировал духовно и представлял теперь не столько диссидента-антисоветчика, сколько мистика-зксцентрика. Первым словом, которое я от него услышал, было: "Абсолют". Абсолют как термин меня круто пробил, поскольку ясно раставлял акценты в моём, тогда ещё только начинавшем формироваться, теологическом сознании.

Незадолго до этого я познакомился с местными адвентистами — их молодёжной секцией. Это были эстонские ребята, неплохо говорившие по-русски, и по случаю начавшие курировать русскоязычную систему, которая тогда на две трети состояла из сезонных питерцев и москвичей. Штаб-квартира адвентистов находилась как раз в пристройке той самой церкви, во дворе которой мы отмечали нашу встречу. Я, пользуясь случаем, предложил Леннону сходить в гости к представителям этой деноминации и завязать стратегические контакты.

Мы всей компанией, уже под сильным хмелем, завалились в адвентистский штаб. Я представил Леннона как религиозного философа из Минска, и он тут же громким голосом прочёл публичную лекцию на тему трансцендентального Абсолюта и интегральной веданты. Под пара'ми Леннон был невероятно красноречив, приводил неопровержимые факты существования загробной жизни, интенсивно жестикулируя. По-моему, ленноновская телега пробила всех присутствовавших без исключения. С этого спича в церкви Святого Духа начался мой собственный путь постижения оккультных сторон действительности. Выйдя из штаба вновь на Ратушную площадь, я увидел в талом снеге два блестящих черных камня, формировавших прямой угол в виде буквы "L".

I. 4. На пути к ликбезу. В то время у меня была в самом центре города комната в коммунальной квартире. Я постоянно жил в другом месте, а эту площадь использовал как автономный флэт, где периодически ночевали мои иногородние знакомые, устраивались пьянки и тому подобные мероприятия. Соседи, в принципе, были люди покладистые и лишь однажды вызвали милицию: когда Ибрагим залез среди ночи в ванну с пьяными девахами. В эту комнату я поселил на первых порах Леннона.

Всё его имущество на тот момент состояло из старого, но солидного кожаного портфеля, набитого специальной литературой типа подборки журналов "Скрижали мага" за 1905 год, Вестника Института Востоковедения со статьёй об индийском йогине Кришнамурти, советской брошюрки "Буддизм" из Библиотечки атеиста. Самой ценной во всём собрании была выпущенная в 60-х годах в Ашхабаде книга "Побоище палицами" — фрагмент древнеиндийского эпоса "Махабхарата" в переводе с санскрита доктора Смирнова (советского востоковеда и врача). Издание было снабжено специальным комментарием переводчика, посвящённым вопросам кундалини-йоги и снабжённым фотографиями настоящих йогинов в невероятных позах, а также схемой чакрамов.

В Таллине Леннон сразу пошел по книжным лавкам и выудил несколько интересных вещей, из которых мне особенно запомнились две: документально-художественная повесть о Тибете Еремея Парнова (названия, к сожалению, не помню), написанная на материале тибетского путешествия ориенталиста Гомоджаба Цыбикова, а также Записки Тартуского университета со статьями по индийской философии и работой бурятского учёного-востоковеда Бидии Дандарона о буддийской мантре "Ом-Мани-Падмэ-Хум". Я, интенсивно впитывая токи новых измерений, начал плотно погружаться в экзотическую реальность восточной философии и магических культов.

I. 5. Астральный план. Леннон представлял себя практикующим магом, и я до сих пор помню одно из его систематических упражнений. Вставая на голову, он складывал ноги в позицию лотоса и упирался немигающим взглядом в маленькое круглое зеркальце, висевшее на шнурке напротив лица. Это должно было развивть особую магическую концентрацию, которая, в свою очередь, необходима для реализации выделения астрального тела.

Эта история с астральным телом меня особенно заинтересовала. Примерно за год до нашей встречи, одна московская дама с ником Советчица рассказывала мне, что в их столичной тусовке СМОГистов (Союз молодых гениев) люди каким-то образом достигают разных планов сознания, разделяемых по степеням. Я всё никак не мог понять, что значит "разные планы сознания".

— Ну вот ты,— говорила она мне, сильно подпитому и обкуренному, — ты находишься сейчас где-то в пятой степени (вероятно, имея в виду, что "обычное" состояние равно нулевой).

Я всё равно не мог понять, а вот после знакомства с ленноновской теорией астрального тела и астральных миров, в которых это тело может перемещаться, всё стало на свои места. Более того, телега Советчицы про "степени" представлялась теперь как профаническая версия магических тайн, в которые был посвящён Леннон.

Саша пересказывал опыт разных магов касательно астральных туров, о которых он читал в специальных книгах и ненавязчиво намекал на собственные оккультные возможности как члена магического интернационала. Он в красках расписывал астральные планы — как живописуют курортные пейзажи с парадизическими характеристиками и ангельскими обитателями: божественные салатные гаммы, небесная музыка сфер, трансцентентный свет, наполняющий ум недвойственным познанием без остатка. Блаватская, Вивекананда, Рамачарака, тайные тома агни-йоги, доступные адептам только по большому блату, через систему конспиративной библиотеки.

Ленноновские эзотерические лекции всегда вызывали у аудитории огромный интерес. Как правило, такие мероприятия проходили в виде мощных пьянок, на которые приглашались знакомые и знакомые знакомых. С наступлением тёплых дней мы стали устраивать пикники на свежем воздухе, включая скверы и парки в черте города. Но бывали и сугубо трезвые встречи и дискуссии с представителями национальной интеллигенции, диссидентами и культурной богемой. Помню, как одна такая лекция сильно поколебала основы мировоззрения гостившей в Таллине моей двоюродной сестры из Киева — убеждённой диаматчицы, секретаря райкома.

I. 6. Салон на Большой Батарейной. Маэстро тем временем формально прописался у одного из моих знакомых — рок-музыканта Аарне, в одиночку жившего в огромной квартире, напротив двуглавой Карловой церкви и Вечного огня. Подмазанное домоуправление подмахнуло регистрацию. Теперь можно было устраиваться на работу. Леннон, решив, видимо, рыть глубоко, пошел сначала в землекопы. Из моей комнаты он переселился к нашему общему знакомому Куне (Саше Кунингасу), который незадолго до этого получил новую квартиру со всеми удобствами у Центрального рынка — вместо романтического жилья, но без удобств, в средневековом доме на Вышгороде.

Куня жил в однокомнатной, разгороженой шкафом квартире вместе с женой Таней, которую все звали Пепи, бабушкой и сорока котами, снимавшими бабушке радикулит. Он одним из первых в Таллине серьёзно запал на интегральную веданту, внимательно изучил "Побоище палицами" и даже проголодал три недели. Леннон прожил здесь на правах сорок первого кота не очень долго. И в землекопах тоже не сильно задержался, устроившись дворником в домоуправление, рядом с которым до этого рыл канаву. Он получил служебное жильё в подвале двухэтажного деревянного дома на припортовой улице Суур-Патарей (Большая Батарейная), неподалеку от старой тюрьмы "на Батарее".

Ленноновский подвал походил своим внешним видом на лабораторию средневекового мага. Декорированный многочисленными бронзовыми подсвечниками, магическими диаграммами и другими знаками потустороннего присутствия, этот подземный лофт сразу стал городским оккультным клубом номер один, где не только круто пили, но и дискутировали самым радикальным образом. Однажды Леннон объяснял какую-то очень запутанную герметическую фигуру, а девочка Лена Сладенькая всё никак не могла взять в толк и постоянно переспрашивала.

— Да это так же просто, как хуем по лбу! — не выдержал мастер.
— Это как так?
— А вот так!

Он подошёл к Сладенькой, расстегнул ширинку, достал член и действительно ударил им её по лбу.

Но помимо чисто теоретических знаний душа требовала реальных контактов с носителями магических знаний, с истинными мэтрами тайных наук, которые — мы с Ленноном, да и не только с ним одни, в это свято верили — должны были где-то существовать физически.

I. 7. Форпосты знания. В числе прочих телег, Леннон поведал о том, что в далекой сказочной Индии существует всемирная мистическая столица — альтернативное поселение, истинный коммунистический город Ашрам-Пондишери, или Ауровиль, считающийся международной территорией, находящийся под эгидой ООН. По словам Саши, население Пондишери составляло единую общину из аскетов, йогов и факиров, а также разного оторванного народа с Запада — мистиков, психоделистов и хиппи-романтиков.

В ашраме все поголовно занимаются мистическими практиками и гасятся за счёт астральных переживаний. Это была Утопия моей жизни: Ашрам-Пондишери — город-греза, Город Солнца, Космополис! При этом — совершенно реальный, на ЭТОЙ земле, физически достижимый! Тут было от чего закружиться голове!

Но и у нас, за Железным занавесом, не всё было потеряно. Наиболее крутым магическим местом на территории СССР нам тогда представлялась Бурятия, где, согласно брошюрке "Буддизм", сохранялось аж целых два настоящих буддийских монастыря! Это означало, что мистические школы тибетского ламаизма, включавшего в себя — как это следовало из книги Парнова — наследие древней колдовской науки Востока, досягаемы даже для нас, отрезанных невидимой магической стеной от остального человеческого мира. Из той же брошюрки я выяснил, что летом буддисты празднуют Майдари-хурал — таинство, связанное с ожидаемым приходом будущего будды Майтрейи (по-бурятски Майдари).

Я загорелся неистребимым желанием поехать в Бурятию. Леннон эту идею, разумеется, поддержал, одновременно расписав мне этот хурал как слёт всех главных колдунов и волшебников Востока, каждый из которых должен будет появиться со своей свитой, в сопровождении магических эффектов и прочих невероятностей. Сам Саша, будучи к этому времени уже женат и жёстко связан бытовыми обстоятельствами, ехать не мог, но мне советовал совершить такой тур пренепременно.

—

Обсудить на форуме